— Нет, я не умею.
— А я научу, — не растерялся Рафаэль.
— Мне хватило позора на школьном выпускном, — простонала Тереза, безвольно упав на кровать.
— Ну же, — стоял на своем Рафаэль. — Смотри, дождь пошел. Навевает нужную атмосферу. Вставай.
— Где ты научился танцевать? — спросила она, не двигаясь с места.
— Моя мама была балериной. — Уголки его потрескавшихся губ дернулись в слабой улыбке.
— Расскажи… — Тереза затаила дыхание.
— Она танцевала со мной, когда я был маленьким. У нее была своя огромная студия. Знаешь, когда я туда приходил, казалось, будто попал в другой мир. На самом деле это было… удивительным.
— Уверена, так и было.
— Я воображал тогда, что попал в волшебную сказку. В этой студии рядом с мамой, музыкой и тишиной я чувствовал себя в безопасности. Защищенным от всего плохого. Когда ее не стало… — запнулся Рафаэль. Тереза притихла. — Я понял, что не место придавало мне чувство покоя. А человек, который был тогда со мной. — Парень грустно усмехнулся. — Потом мы переехали. Папа продал наш старый дом вместе со студией. И я туда больше никогда не возвращался.
Тереза поднялась с кровати и ободряюще улыбнулась ему:
— Потанцуем, твоя взяла.
Рафаэль включил песню на телефоне.
— Давай, солнышко. — Он подал ей руку, и девушка со смешком вложила свою ладонь в его, сильную и надежную.
Музыка, льющаяся из динамиков, ливень за окном и тепло его тела… На миг она прикрыла глаза. Стараясь запечатлеть этот момент в памяти. Чтобы вспоминать, когда случится так, что Рафаэля больше не будет рядом… Глупые мысли, но все же. Тереза выдохнула и улыбнулась, открывая глаза. Сталкиваясь с обсидиановыми глазами. В них было так много… всего. Того, чему она не могла найти объяснения. Заботы, честности, искренности, беззаботности. Никакого груза и тяжести, которая, словно гвоздями, прибивала к земле в первую их встречу, стоило ей только посмотреть в его мертвые глаза.
Рука Рафаэля легла ей на талию. Другой он держал ее руку, мягко ведя девушку в танце. Сейчас мир казался ему светлым. Словно тысячи ярких лучей освещали комнату. Движения Рафаэля были изящными и точными, почти профессиональными. Она не могла сказать того же о себе, но чувство скованности исчезло.
— Ты быстро учишься, радуга.
Рафаэль слегка отодвинулся, и она покружилась под его рукой. Он ловко перехватил ее руку и повел снова. Один тур вальса за другим. Она сжала его плечо рукой.
Слова песни проникали в душу, тревожа орган, который у него был способен только перекачивать кровь.
«Она смотрит на меня так, словно видит меня», — думал он, крепче прижимая хрупкую девушку к себе. «Я готова пойти против семьи. Готова бросить вызов своей смелости. Готова на все, чтобы тебя не потерять. Но на что ты готов ради меня?» И будто ответ на ее безмолвный вопрос — смена музыки.
Нарастающее напряжение. Они — конфронтация. Сошедшиеся в немом единении лишь на три минуты танца. Четыре восьмерки. Скрип его ботинок, цокнувших каблуками перед спин-поворотом для переноса веса.
Променадная позиция. Три шага. Тереза не сводила с него глаз, отчаянно стараясь передать через каждое доверчивое движение свои чувства. Через телесный контакт. Каждым выдохом. Надсадным вдохом. Трепещущим стуком глупого сердца, избравшего парня, которого ей никогда не получить. Давление в ладони. Поступательные шассе вправо. Рваное дыхание.
Она покружилась, не выпуская его руки. Один шаг назад — и спина Терезы прижалась к его груди. Тепло его тела пробирало ее до мурашек даже через одежду. Сердце Рафаэля стучало. Сильно, растерянно, по-настоящему. Музыка закончилась. Отзвучал последний аккорд. Они остановились, глядя друг другу в глаза.
— Какая у меня способная ученица, — похвалил он ее.
Голос у Рафаэля был хриплым, низким. И ее отчего-то бросило в жар. Парень выпустил ее ладонь из своей. Она сразу ощутила холод и острую потерю. Тереза инстинктивно сделала шаг к нему навстречу. Он — шаг назад. Закрываясь от нее, воздвигая вокруг толстые, непробиваемые стены. Из тысячи звонких льдин, которые она не в силах разбить. А коснется — утечет талой водой сквозь пальцы, не удержать никак.
— Кай на самом деле у Снежной королевы, но он вполне доволен и думает, что лучше ему нигде и быть не может. Причиной же всему осколки зеркала, что сидят у него в сердце и в глазу. Их надо удалить, иначе он никогда не будет человеком, — прошептала Тереза, вздрогнув, когда Рафаэль наклонился к ней и провел кончиками пальцев по ее щеке.
— Глупая Герда, — пробормотал Рафаэль.
— Глупый Кай, — усмехнулась в ответ девушка.
