Разрушенный трон полностью

Элла толкает его локтем в ребра, пытаясь вызвать у него улыбку.

– Конечно, Тай, как же мы могли забыть? У тебя же всю неделю важные встречи, перешептывания, вопросы, которые надо решать…

– Вино и ужин! – кричит Рейф, посылая Тайтону воздушный поцелуй. Он, как и Элла, тоже недавно подкрасил волосы – в зеленый цвет. – До завтра, дорогие!

– До завтра! – эхом повторяю я, наблюдая, как они уходят. Клянусь, завтра я найду время. Сомневаюсь, что иначе я смогу сохранить здравый рассудок.

Эванжелина громко топает ногой. Она как всегда нетерпелива. Она осматривает свои ногти, на этот раз без металлических когтей.

– Вы, Красные, всегда такие сентиментальные.

– А ты попробуй. – Я закатываю глаза, протискиваюсь мимо нее и прохожу на все еще цветущую территорию дворца. Кармадон не пренебрег ни дюймом правительственного дома своего мужа. Стражники кивают нам, когда мы проходим мимо. В своих темно-зеленых пальто и начищенных сапогах они выглядят весьма впечатляюще. Эванжелина даже кивает в ответ некоторым из них, как Красным, так и Серебристым. Интересно, появляются ли у нее друзья в ее новом доме – если она в принципе способна заводить друзей.

– Ну, тебе хотя бы стало лучше? – спрашивает она. На свежем воздухе из ее рта вырываются клубы пара. У нас под ногами хрустят листья.

– Ты мой телохранитель или моя мать? – ворчу я, но она в ответ только ухмыляется. – Да, мне стало лучше.

– Хорошо. Людей с ясной головой защищать легче. – Она хлопает в ладоши, ее кольца звякают друг о друга, как колокольчики. – Давненько мы с тобой не виделись.

– Два месяца, – эхом отзываюсь я, не зная, что еще можно ответить.

– Тебе точно нужно было отдохнуть, судя по тому, как ты тогда выглядела.

Она внимательно осматривает меня, как будто может видеть меня насквозь. Эванжелина помнит, как я выглядела раньше, когда мы виделись в последний раз. Тогда она пробыла в Монфоре всего несколько дней, только сбежав из Археона и железной хватки своего отца. Я думала, она здесь просто проездом, еще одна беженка, которая бежит от войны, перебирается на запад. Никогда бы не подумала, что она останется в таком месте, как это, в стране, где она была равна любому Красному. Равна мне.

Полагаю, Элейн того стоила.

Любовь того стоила.

Когда я видела ее в последний раз, она пересекла полмира, чтобы оказаться здесь. Она шла пешком, плыла на лодке и какую-то часть пути преодолела на самолете. Почему-то я выглядела намного хуже. Я была опустошена, шокирована, неспособна усидеть на месте или перестать бежать. Мы пересеклись в саду Кармадона, и даже она знала, что меня не нужно беспокоить. В кои-то веки Эванжелина Самос воздержалась от ехидных замечаний в мою сторону и дала мне побыть в одиночестве.

Возможно, это плата за такую доброту. И теперь она должна повсюду следовать за мной.

– Я готова вернуться, – признаюсь я. Почему-то это легче сказать ей, чем Гизе, Фарли или Килорну. Она видела меня в самом худшем, в самом мрачном моем состоянии, когда я думала, что остаток жизни проведу в плену безмолвного камня и любви жестокого короля.

Обычно Эванжелина бережет свою гордость для себя. Сегодня она делится капелькой со мной.

– Ты мне не нравишься, – отвечает она, и это похоже на еще одно признание. Принятие. Шаг к дружбе.

Я реагирую просто на автомате.

– Ты мне тоже не нравишься. – Мои слова вызывают у нее редкую, искреннюю улыбку. – Так, что там у меня дальше по расписанию? Я знаю, что пропустила собрание по торговым вопросам, но есть ли еще какие-то мероприятия, на которые мне необходимо попасть до захода солнца?

Она смотрит на меня так, как будто у меня выросла вторая голова.

– Откуда я знаю? – моргает она.

Я сдерживаю смех.

– В последний раз, когда у меня был телохранитель, он следил за моим расписанием.

«Странно. Он тоже был Самосом».

Эванжелина вздыхает, понимая ход моих мыслей.

– Лукас был не так уж плох. Он не заслуживал смерти. – Ее взгляд немного затуманивается, темнеет от воспоминаний. – И он был лучшим телохранителем, чем я. Я понятия не имею, где тебе сейчас нужно находиться.

– Здорово.

В ее глазах снова появляются озорные искорки; они сверкают ярче, чем когда-либо. Она ухмыляется, показывая зубы.

– Но зато я знаю, где сейчас кое-кто.

У меня сводит живот.

– Почему ты продолжаешь подталкивать нас друг к другу?

– Ну, раньше я делала это для того, чтобы он точно на мне не женился. То есть: ну, как ты вообще себе это представляешь? Нет, спасибо, – говорит она, притворяясь, что ее тошнит. Я поджимаю губы, когда мы входим во дворец. – Ладно, каждому свое.

После бодрящего холодного воздуха тепло дома обволакивает меня, как уютное одеяло. Запах, однако, остается тем же. И внутри, и снаружи во дворце царит сосновая свежесть.

– А почему ты подталкиваешь меня сейчас? – спрашиваю я, понизив голос.

Несколько заседаний все еще продолжаются, и, на мой взгляд, по дворцу бродит слишком много людей.

Эванжелина даже не пытается говорить тише.