Разрушитель Небес в ответ посылает мне кое-что – воспоминания о космосе. Не о пустой черноте, а о пространстве, полном фиолетового свечения, с газом и звездами, скопившимися вокруг раскаленного белого ядра, и я смутно сознаю, что это туманность. Значит, вот что Разрушитель Небес считает домом?
«
Все замирает, а я двигаюсь. Или мы двигаемся. Мы перемещаемся вместе, и это такое же предельно реальное ощущение, как стремительное падение в момент перехода ко сну, только следуем мы по ярко-зеленой линии. Мы проносимся через похожий на пещеру бункер, вверх по лестнице и мимо кухни, и еще сотни линий расходятся вокруг нас – зеленые вены в потолке, в стенах, они узловатой паутиной достигают крыши и уходят в землю, и я вдруг понимаю, что это: системы жизнеобеспечения особняка. Сам особняк темный и размытый, если не считать этой зеленой сети, но я сосредотачиваюсь на мыслях о картинах. О кроватях. Об окнах. О мягкости простыней, о грубости холста, на который нанесена краска, и наконец, изо всех сил, – на мыслях о холодном прозрачном оконном стекле.
Разрушитель Небес пытается, и у меня екает в животе, когда он бросается вперед, а мою кожу обжигает горячая завеса оранжевого света, вспыхивающего перед оконной рамой.
«
«
Я замираю. Я никогда не верила в него и не доверяла ему, ведь так? Изуродовала его в бою с Ольриком, пренебрегая его чувствами. И вообще, кому я когда-нибудь доверяла?
На этот раз я намеренно открываю свою память, и Разрушитель Небес смотрит. Впитывает. При просмотре чувство меняется – одиночество. Глубокое, непроглядное одиночество, которое в седле длится вечно, но что-то мерцает на самом дне – слово «друг». Его идея-побуждение-суть, грубо обработанный смысл, который я пытаюсь ухватить, начинает проясняться, и боевой жеребец радостно вызванивает:
«
Мы снова передвигаемся вместе, вертим нашей головой – или где там помещаются наши органы чувств, – и оглядываем особняк. Один из множества зеленых узлов на потолке вспыхивает оранжевым, и я чувствую, как Разрушитель Небес тянется рукой, но без помощи руки, и сдавливает его. Узел сопротивляется, мигает быстро и ярко, а затем рассыпается на тысячи осколков оранжевого свечения. Я выбираюсь из боевого жеребца и мчусь вниз по трапу, Луна ждет на мостике, радостно виляя хвостом. Я наклоняюсь, чтобы приласкать ее.
– Видишь? Не так уж сложно было, правда?
Луна лает, металлический звук разносится по похожему на пещеру бункеру, но взгляд сапфировых глаз робопса устремлен не на меня. А куда-то мне за спину. На Разрушителя Небес.
Я оборачиваюсь и вижу: зияющая дыра в его груди исчезла.
Вместо огромной пробоины в корпусе Разрушителя Небес, где помещается кабина… снова гладкий металл. Не со следами сварки, а настолько гладкий, словно дыры в нем никогда и не было. Она затянулась. У меня путаются мысли: я провела в нем от силы несколько минут, все двери и окна особняка заперты, ни одна команда механиков не смогла бы попасть сюда и починить его так быстро. Луна? Нет… Луна – сторожевой пес. Хоть в ИИ я и не разбираюсь, но знаю, что роботов он не чинит, тем более вот так. Это же…
У меня опять галлюцинации? Может быть, а может, и нет. Разрушитель Небес не такой, как все, – он говорит со мной. Если он способен чинить себя сам, это объясняет, почему я никогда не видела рядом с ним механиков и почему Дравик уклоняется от расспросов о них.
Ночные клубы существуют не только для благородных.
