Разрушитель небес полностью

В ее яростном реве рассыпается хрусталь – что-то чистое и надтреснутое, первое разочарование ангела.

– У меня есть доказательства, – шепотом говорю я. – Для каждого из них, про все, что они сделали. Что сделал твой отец.

– Собранные кем? – Она ядовито усмехается. – Твоим подлым благодетелем? Падшим кронпринцем, который, разумеется, не затаил обиды на каждый благородный Дом, заставивший короля отказаться от его матери? Да, – она пронзительно смеется. – Да! Уверена, это твое доказательство не может быть сфабрикованным!

В меня вцепляются сомнения. Дравик использует меня, но с моего согласия. Мы с ним используем друг друга. «Стойкость», Тэта‑7, другие, о ком я не знаю, – он убил столько людей. Он сделал меня сильнее, дал мне оружие – Разрушительницу Небес. Он защищал меня от наемных убийц, от Дома Отклэров, от всех.

он защищал меня так, как никогда не делал мой родной отец.

– Ты орудие мести, предательница. – Она вскидывает копье. – А не наездница.

– А ты, кузина, – негромко отзываюсь я, – ездишь верхом на символе гордости убийцы.

– Герцог был добрым…

– Мой отец был убийцей, – обрываю я ее. – Как и я.

И опять это физическое ощущение пробегает по моей спине, поверх нее, между позвонками, и на этот раз чувствуется острее. ревность.

– Дядя угощал тебя конфетами? – сдавленным голосом спрашиваю я. – Подхватывал тебя на руки и кружил всякий раз, как видел? Называл тебя красавицей и умницей? Мой отец отправил тебя в академию и всячески опекал, пока я голодала на улицах?

Что-то во мне надламывается. Он был добр к ней. Оберегал ее.

Ее пальцы сжимаются на копье. Мои ослабевают.

– Я видела, как могущественные с улыбкой убивали слабых, Мирей, и называли это милосердием.

– Мой отец не был убийцей! – визжит она.

– Не был. Он просто прикрывал спину наемному убийце, пока тот убивал. Он предпочитал быть ножом. А я – копьем. Ты можешь решить отступить сейчас. Я должна выиграть этот Кубок. Для меня не существует ничего, кроме победы. А тебя… тебя ждет жених. У тебя есть жизнь…

– ТЫ ОТНЯЛА ВСЕ!

Снова разлетается хрусталь, и на этот раз навсегда. От вопля ее тело колышется в седле, зубы сверкают, руки обхватывают голову, бело-золотой жеребец стискивает свой шлем.

– Ты отняла у меня все! Моего отца, его честь, нашу честь! Ты вертела нами, развращала Ракса, пока он не отвернулся от меня! Ты растлила его, моего отца и мой Дом! Ты все испортила! Все отняла!

Взлет переходит в поворот и заканчивается. Начинается снижение. От ее метаний рассеивается забрало шлема, а потом она замирает, запрокинув голову. Черная тушь струйками стекает по ее лицу, как растаявший лед. Слезы. Она медленно выпрямляется, на ее красивом лице нет ни тени эмоций. Ничего не осталось от них и в ее глазах – и никакого тепла. Этот взгляд мне хорошо знаком: взгляд девчонки, которая потеряла все.

Я слышу это, а потом слышу. Она говорит, но не голосом благородной. Без гордости. Без претензий. Все, что в ней осталось, – подобный тревожному и неумолимому колокольному звону, передающий истинный смысл каждого слова голос наездницы.

– Ты отняла у меня все, предательница. А теперь я все это верну.

Aes ~aeris сущ.

1. плата

2. долг

Сначала Ракс Истра-Вельрейд ощущает холод.

Металл обжигает его живот, его руки – он повсюду. Затуманенный разум отмечает, что он раздет. На костяшках пальцев саднят неглубокие ссадины: следы драки. Он помнит, как явился в Лунную Вершину и как пусто стало у него внутри, когда Синали захлопнула дверь перед его носом. Помнит, как подступил к нему бывший принц, а дальше была темнота… но там, где он сейчас, зверски холодно. Он выживет, по крайней мере, успеет сесть. Он выпрямляется на металле, и скудные цвета и еще менее многочисленные формы складываются в единую картину перед его глазами.

Он в камере.

Окон нет. С потолка свисает светодиод, тускло освещая помещение. Есть вентиляция, но слишком высоко, чтобы на нее рассчитывать. Вода в ведре, закрытое сточное отверстие в полу для естественных надобностей, и больше ничего. Гладкие металлические стены, гладкий металлический пол… это помещение предназначено для того, чтобы держать в нем кого-то.

Ракс фыркает и вращает плечом, разминая сведенные мышцы. Если его решили запугать условиями в камере, посмотрели бы на кабину боевого жеребца после двух недель непрерывных тренировок. Постоянные носовые кровотечения, вечные синяки и ссадины. В то время, хмыкает он себе под нос, испражняться ему приходилось в угол, а при перегрузках он всякий раз умудрялся замараться. А вода – вода была привилегией, которую еще требовалось заслужить заученными маневрами и точностью позиционирования, она не просто стояла рядом, чтобы пить, когда пожелаешь. Так что, когда в стене камеры вдруг открывается дверь, Ракс откидывается назад, расслабленным жестом заложив руки за голову, и любезно улыбается.

– Уютное у вас тут местечко.