Разрушитель небес полностью

Постукивание украшенной сапфирами трости предваряет в равной мере любезную улыбку на неприметном лице, под шевелюрой цвета ухоженного песчаного пляжа. Бывший принц.

– Я рад, что оно пришлось вам по душе. Ничто не идет вразрез с хорошим вкусом более, чем предоставление гостям неподходящих покоев.

– Значит, вот кто я такой? – невозмутимо спрашивает Ракс. – Гость? Стало быть, могу отлучиться, чтобы переменить костюм?

Он указывает на свою наготу, но Литруа отвечает улыбкой змеи, которая вот-вот разинет пасть, – почти такой же жуткой, как улыбка его матери. Ракс с трудом сдерживается, чтобы не передернуться.

– Увы, нет, – говорит Литруа. – До тех пор, пока не будет завершено наше дело. Видите ли, это вопрос безопасности – вы ведь связаны помолвкой с семейством, которое не считает ниже своего достоинства нашпиговать жучками вашу одежду.

– Жаль рассеивать ваши иллюзии, но отец встроил маячок в мой виз, так что он наверняка уже знает, где я.

– Об этом я позаботился. Устройство было довольно примитивным.

Ракс хмыкает. Кстати, который час? Мирей и Синали еще сражаются или уже закончили? Вряд ли Литруа скажет ему. В голове у него мелькают мысли: он гораздо выше принца, можно было бы застать его врасплох неожиданной атакой, но… лицо все еще горит от раны, нанесенной его мечом-тросточкой. О грубой силе придется забыть. Остаются разговоры.

– Где я?

– Там, где мне нужно, – коротко отзывается Дравик. Внезапно в правую стену стучат. И еще раз. Стучат настойчиво, словно кто-то рвется наружу.

– Кто там? – хмурится Ракс.

– Ваш сосед. Если все пройдет успешно, рано или поздно вы познакомитесь, но давайте не будем забегать вперед. Полагаю, вам известна участь Сэврита цу Фрейниля? – Поверхность воды в ведре между ними покрывается рябью. Ракс щурится. Литруа, напротив, широко раскрывает глаза. – Я хотел бы поведать вам одну историю, сэр Истра-Вельрейд.

Ракс щелкает языком:

– С пониманием таких вещей у меня неважно.

– Представьте себе муравья. Этот муравей принадлежит к некой колонии. Однажды зимой, когда пищи не хватает, колония узнает, что на острове есть немного меда. Остров этот находится посреди озера. Единственный доступный муравьям способ переправиться на него – выстроиться в линию, образовать над водой мост из собственных тел, чтобы другие муравьи могли пройти по нему и собрать столь необходимую им пищу. Вы – муравей, направленный на сооружение моста. Вы утонете. И вам это известно. Но вы все равно становитесь частью моста – не из любви к своим сородичам или заботы о них, а потому что они и есть вы. Вы чувствуете то же, что и они. Видите то же, что они. И продолжите существовать, даже когда умрете.

Ракс сглатывает. Улыбка Дравика становится шире.

– Вы наверняка знаете, что нейрожидкость в седле принадлежит врагу.

– Естественно.

– А если я скажу вам, что этот враг подобен муравьям? Они были не каждый сам по себе, а представляли единое целое. Концепция «я» для них не существует и никогда не будет существовать.

Раксу не нравятся подкрадывающиеся сомнения, в своих сновидениях он всегда кто-то другой, а не он сам.

– Задумайтесь вот над чем, сэр Истра-Вельрейд: давным-давно одна из женщин-рыцарей Войны лишилась мужа по вине врага. Он был наездником. После его смерти эта женщина-рыцарь потеряла все. На поле боя она действовала, не боясь за собственную жизнь, и обнаружила, что способна управлять своим боевым жеребцом с поразительной ловкостью и жестокостью, уничтожая врага десятками. Это зафиксированный факт. Рашаль де Рессинимус…

– Величайший из рыцарей Войны, – подхватывает Ракс. – На ее счету свыше тысячи трехсот убитых. К этому результату никто и близко не подошел.

Дравик складывает ладони на набалдашнике трости.

– Страстное стремление Рашаль к смерти превратило ее в муравья.

– Что? Какая ерунда…

– Разумеется! – Принц принимается вышагивать по камере, он возбужденно жестикулирует. – Это же бессмысленно. Людям известно, что жизнь лучше смерти, мы запрограммированы выживать любой ценой. Нам нечего и надеяться понять муравья, потому что мы не муравьи. Мы действительно не понимаем, что муравей не умирает – его существование продолжается в виде меда, который питает, и этот мед становится другим муравьем, другим глазом, другим носом, другим способом видеть мир. Новый муравей рождается из смерти прежнего, однако это все тот же муравей, потому что он ощущает и испытывает на себе все то же в жизни и в смерти. Он связан со вселенной, связан теплом, холодом, голодом, физической стороной существования, как все мы.

Раксу отвратительно то, как слова принца липнут к нему, как они звучат – безумно и вместе с тем не так уж безумно. Дравик перестает вышагивать и круто поворачивается лицом к нему.