Разрушитель небес полностью

Космос вытягивает из меня нервы. Гравитация не дает закрыть глаза. Что намерена сделать Мирей и почему пока она не делает ничего? Я перехватываю копье так, что сразу ясно – готовлюсь к «мостовому устою Суэро», маневру, нацеленному на шлем, очевидно и болезненно, но Мирей не пытается собраться, сменить стойку, перераспределить вес, изменить мощность двигателей. Только продолжает пылать яростью, бездействовать, и все. Я намерена нанести по ней удар. Намерена победить.

Мы обе проносимся через терминус – голубое и золотое свечение, с воплем мчащееся навстречу аннигиляции. Наше серебристое копье целится точно в золотистую гриву Мирей. Кролику и льву никогда не стать друзьями: у льва клыков слишком много, у кролика их нет.

я выиграю.

Мысленным взором я вижу последний кружок уже зачеркнутым.

покойся с миром, мать.

Вспышка. Вскрик.

Боль.

Но… она меня не задела! Даже не попыталась, а мое тело наполняется болью, как банка под краном, – от ступней по ногам, так что мышечные волокна напрягаются, деревенеют, сдавливают сами себя. Куда? Куда она попала? Как? У меня сводит кисти, пальцы складываются идеальным кольцом, и, едва оно замыкается, копье выстреливает из них, оттягивается силой гравитации назад, прочь от меня, к звездам.

Звезды.

Звезды, которые почему-то кажутся крупнее, ближе, серебристее. Покрытыми серебром.

Серебром наполняются мои глаза.

Этот голос не наш, он как колокола, – голос наездника. Это невозможно, ведь связь отключена, но он здесь, у меня в голове, так же близко, как Разрушительница Небес. Это голос Мирей, и слышен он так, будто она подступает вплотную ко мне и шепчет:

пока, предательница.

Она сделала что-то. Не знаю, что и как, но она что-то сделала со мной – нечто ужасное, серебристое и знакомое. Перегрузка.

Я не могу с ней бороться, окоченение распространяется вверх по шее, к ушам. Пронзительный звон отскакивает от глаз, под куполом черепа, вызывая во мне внутреннюю вибрацию. Носовой платок исчез, я даже не чувствую его, хоть и пытаюсь. Нет квадратного лоскутка, нет ткани – мое тело полностью потеряло чувствительность. Нет спасения.

Разрушительница Небес издает скорбный крик.

Звон нарастает, лопаются барабанные перепонки – кровь. Я больше ничего не чувствую и слышать тоже не должна, но слышу – звук, о котором знала всегда: вскрик, который издают при столкновении боевые жеребцы, только немыслимо громкий. Громкий, словно не два голоса, а миллион.

А потом тьма.

Я мертва.

Нет – будь я на самом деле мертва, там не было бы деревьев.

Белых деревьев, выросших на людях. Их столько, что это можно назвать лесом. Будь я действительно мертва, я не помнила бы об этом. И не смогла бы увидеть тысячи силуэтов, стоящих среди деревьев, – их серебристые глаза сияют, крошечные как булавочные уколы зрачки направлены на меня.

все они в разноцветных костюмах наездников.

Не помню, что я здесь делаю, но только я потерпела поражение: Мирей, серебряные слезы, крик Разрушительницы Небес. Наездники исчезают, деревья сменяются воспоминанием. Я женщина, я смотрю на мужчину, которого знаю, только сейчас он моложе – в рыжие волосы вплетены деревянные бусины, на голове янтарная корона.

Король Рессинимус.

– Довольно, Астрикс. Твоей единственной заботой о будущем должно быть воспитание Дравитикуса.

Я делаю шаг вперед.

– Ярроу, пожалуйста, выслушай меня. Не будет у него никакого будущего, не будет его ни у кого из нас, если мы их не отпустим.

Король хмыкает:

– Это погубит Станцию.

– Это исправит то, что было сделано неверно. Я не могу растить сына на земле, которая уходит у него из-под ног. Отказываюсь надстраивать прогнивший мир, который ему предстоит унаследовать. Я хочу для него лучшей…

Король рывком отдергивает штору на окне, открывая звезды и черноту снаружи.

– Смотри – мы одни! Там никого нет, ничего! Хочешь, чтобы ради твоих нравственных принципов я обрек мой народ замерзнуть в космосе или задохнуться на газовом гиганте, который не в состоянии поддерживать его существование? Ядро – наша единственная спасательная шлюпка, и мы должны держаться за него всеми силами, иначе мы умрем.

Воспоминания. Теперь мои руки над голографической клавиатурой. Мои порхающие пальцы, недопитый кофе с молоком в хрустальном графине и изнеможение, въевшееся в самую глубину моих костей. Неумолимыми белыми буквами экран гласит: РАЗРУШИТЕЛЬНЕБЕС.ЕХЕ. Цепочки символов и цифр, которые я печатаю, – абракадабра для меня, но они понятны Астрикс. Настоящий ИИ убережет то, что находится в Разрушительнице Небес.