Разрушитель небес полностью

– «Жидкая кровь», – говорит Дравик. – Или «пиявки». «Прихлебатели». Так благородные за глаза называют таких людей, как Ракс, – происходящих из семьи, удаленной от главной ветви рода, которым не светит унаследовать что-то значимое.

– Значит, он полная ваша противоположность, – бурчу я. От меда, размешанного в чае, его смех приобретает звучность.

– И это говорит единственная дочь могущественного герцога! Уж кому, как не нам, знать, что бастард – это гораздо хуже, чем «жидкая кровь».

– Если Ракса считают «жидкой кровью», почему тогда он настолько популярен?

– Потому, что он превосходно ездит верхом. Он представителен, харизматичен, наделен чувством юмора, в то время как большинство благородных не отличат шутки от дальней солнечной системы. И вдобавок хорош собой, что тоже ему помогает.

Я презрительно кривлю губы:

– Тогда в чем же его слабость?

Дравик смотрит на Ракса поверх чашки:

– Пока не уверен.

Ракс заканчивает речь и сходит с трибуны навстречу волне аплодисментов. Хлопает даже король, а его шут в экстазе выделывает кульбиты. Толпа продолжает возбужденно шуметь, пока церемониймейстер не объявляет Дом Литруа. Собравшиеся обмениваются недоуменными взглядами, шепотки нарушают тишину.

– А-а, – лучезарной улыбкой Дравик словно бросает вызов застывшему лицу короля, – если не ошибаюсь, твоя очередь, Синали. Говори все, что пожелаешь.

– Что угодно? Даже правду?

– Правду в особенности.

Я поднимаюсь и шагаю к трибуне между рядами столов, за которыми сидят благородные. Мы с Раксом идем по поросшей травой дорожке навстречу друг другу. Пяти недель мне хватило, чтобы забыть, какой у него устрашающий вид, – на экране виза он смотрелся мельче, чем эта здоровенная конструкция из мышц и костей, которая надвигается на меня сейчас. Я не свожу глаз с королевского трона. Мы наконец встречаемся, и я чувствую шипящее потрескивание в воздухе вокруг Ракса, которое, кажется, больше никто не замечает. В солнечных лучах, направление которых искусственно изменено, его волосы сияют как платина, в радужках оттенка красного дерева вспыхивают золотые крапинки. Мы снова оказались слишком близко. Почему это так нервирует меня? Ведь он всего лишь еще один благородный.

Ракс одаривает меня улыбкой:

– Встретимся на арене, ага?

Я бросаю в ответ:

– Полагаю, ненадолго.

Мы расходимся, красный шелк и голубой удаляются друг от друга, а потом я замечаю обращенный на меня взгляд зеленых глаз короля.

Но не кланяюсь.

Вновь поднимается шепот. Шут притворяется, будто падает в обморок с ходулей, прижимая тонкие ручки к цыплячьей груди. Стражники в твердосветных доспехах напряглись, а король ждет, разглядывая мое платье, его голубизну и серебро. Я встаю на трибуну, и она поднимается, жужжа неоном. Дом Отклэров наблюдает за мной, включая Мирей, которая сидит за их столом. Смотрят все: благородные, священники, новостные каналы, Ракс, Сэврит и Дравик. И семеро убивших ее. Где-то на Станции на меня, возможно, смотрит и наемный убийца, их марионетка.

Я стучу по визу, чтобы включить его. Мне хватило времени порепетировать то, что последует за этим.

– Мое имя Синали фон Отклэр. Мою мать звали Габрийиль Джин Уостер. Десять месяцев назад ее убили семь человек, присутствующих на этом банкете.

Я стою слишком высоко, чтобы слышать реакцию на мои слова, но я ее вижу: шокированная неподвижность, ладони, зажимающие рты. По двум произнесенным именам собравшиеся поняли, что я бастардка и чья именно. Придворные переводят взгляды на белый с золотом стол, потом друг на друга и на короля Рессинимуса. Я оттягиваю платье на груди – корсет и кружево царапаются, но мне все равно, я обнажаю горящее тело, ощущая холод.

– Этот шрам – доказательство: семеро людей, о которых я говорю, убили мою мать и пытались убить меня.

Толпа подо мной приходит в беспокойство, люди переглядываются, вскакивают, грозят мне кулаками. Мирей сидит не шевелясь. Дом Отклэров тоже, как и Дравик. Кажется, я наконец могу прочитать его выражение: его глаза поблескивают почти… горделиво. Сэврит смеется и качает головой. Ракс уставился на меня не моргая.

Отец и не подумал предупредить нас, но этих людей я предупрежу.

– До начала первого тура Кубка Сверхновой эти семеро должны обратиться в любое крупное информационное агентство. Далее им следует выступить по визу с официальным публичным объявлением, признаться в своих преступлениях и подробно рассказать о них. Если они этого не сделают, то лишатся жизни.

Наконец толпа взрывается.

Ее ярость не оставляет и следа от безмятежности в саду, стража решает действовать, точки лазерных прицелов щекочут мне кожу, но я пришла сюда, не ожидая ничего, кроме сопротивления, – и Дравик привез меня во дворец, рассчитывая именно на это. Он не пытался отговорить меня, лишь посоветовал сказать правду. На миг я слышу в ушах гул страха: если меня застрелят сейчас, все будет кончено. Все, ради чего я так старалась. Все, ради чего страдала.