Ховеркар пролетает мимо фонтана, впустую расточающего воду, водяная пыль играет и переливается радугой в искусственном лунном свете, исходящем от круглой бледной голограммы высоко над осью станции, где живут благородные. Меня мутит от съеденного пирожного, что-то кислое и горечь прошлого подкатывают к горлу, как горячая пена. Я собираюсь с силами и решаю двигаться только вперед. Этот банкет представлял лакированную действительность, был нарядной ширмой, прикрывающей бойню. Они встретились со мной, а я – с ними. Им известно больше, чем мне. Они одержали больше побед, чем я. Сколько вообще поединков я смогу выиграть, прежде чем неизбежно проиграю? Некоторое время я ломаю голову над этим вопросом – два? Три? Я хочу, чтобы умерли все семеро. Хочу семь побед. Хочу выиграть Кубок Сверхновой и уничтожить Дом Отклэров навсегда, но, стоит мне проиграть хотя бы раз, этого не будет.
– Вы выполните условия соглашения, даже если я проиграю? – спрашиваю я принца. – Подарите мне покой?
– Ты не проиграешь, Синали.
– Даже если я проиграю, вы сделаете это? – повторяю я настойчивее. Серые глаза Дравика отражают лунный свет.
– Да.
Ховеркар доставляет нас к особняку Литруа, и, едва я вхожу, робопес спешит встречать нас, виляя хвостом. Дравик не замечает его, а я наклоняюсь, чтобы поздороваться:
– Привет, малыш.
Его сапфировые глаза, взгляд которых обращен на меня, поблескивают в имитации счастья. Я выпрямляюсь и, стуча каблуками, иду по коридорам к двери бункера, сдирая с себя сковывающее движение платье и ленты. Увидев вблизи Мирей и Ракса, я убедилась, что перед началом Кубка мне необходимо тренироваться как можно больше.
Прохладный воздух Лунной Вершины в последнее время не кажется мне странным, словно я привыкла к его могильной неподвижности. Я иду босиком по ледяному мрамору. Киллиам кланяется, когда я прохожу мимо, и, поскрипывая суставами своего тощего тела, почтительно глядит в пол. Мой тренировочный костюм наездника висит на крюке, блекло-серый и сохраняющий форму моего тела, за три месяца пропитавшийся потом и кровью. Я нажимаю застежки на манжетах, и похожий на кожу материал мгновенно облегает меня и с сухим шипением герметично застегивается на спине.
Одевшись, я вижу, что Дравик ждет у двери бункера, и робопес рядом с ним.
– У него есть имя? – спрашиваю я, кивая в сторону пса.
– Нет, – краткий ответ звучит жестко. Перламутр, сапфиры, детские лазерные рисунки – очевидно, робопес принадлежал принцу, и это вещь из прошлого, встреч с которым он избегает, но и расстаться не в силах.
– Имя вашей матери – команда его отключения, – напоминаю я.
– Конечно, ведь она его сделала. Как и Разрушителя Небес.
Я замираю.
– Разрушителя Небес сделала она?
– «Сделала» – не совсем точное слово. Пожалуй, вернее было бы сказать «затеяла».
– «Затеяла»? Что это значит?
Дравик безразлично смеется, изучая трость, и я понимаю, что больше ничего из него не вытяну. И все же я поражена: я понятия не имела, что бывшая королева так хорошо разбиралась в робототехнике. Я поправляю манжеты.
– Почему король убил ее?
Его лицо слегка напрягается.
– Она пыталась добиться перемен. Он предложил ей выбор: публичная казнь или самоубийство. Она предпочла второе.
– Поэтому вы и задумали все это? – спрашиваю я. – Ради мести?
Об этом я размышляла много раз – что может дать победа на Кубке Сверхновой такому человеку, как он? Или он стремится выиграть главный Кубок Станции с наездником-бастардом, чтобы насолить отцу? Или дело не только в этом?
Дравик снова улыбается:
– Хочу посмотреть, сумеем ли мы покончить с призраками, которые принадлежат прошлому, а также с теми, что явятся в будущем.
Я усмехаюсь:
– Смерть не остановить.
– Да, – со смешком соглашается он. – Но можно заставить ее задуматься.
Принц смотрит в дальний конец коридора – с нежностью, словно в суживающейся полосе искусственного лунного света стоит тот, кто дорог ему. Такое с ним порой бывает – в минуты затишья он смотрит в пустоту. Но на этот раз что-то не так. Поблекший золотой нос робопса повернут в ту же сторону, к узкому клину лунного света, уши навострены, хвост виляет, будто пес приветствует кого-то.
Будто мы здесь не одни.
У меня леденеет кровь – так же, как в лабиринте из живых изгородей. А Дравик лишь улыбается:
– Удачной тебе тренировки, Синали.
Quiēs ~ētis,
1. покой, отдых во сне
В самой глубине оси Станции, той ее части, где живут благородные, далеко под искусственным океаном, мальчик смотрит, как движется сердце мира.
