Пятилетняя девочка с большими синими глазами, заботливо укрытая в пуховой постели, посмотрела на отца поверх одеяла и задала самый важный вопрос:
– Папа, а кто-нибудь хоть раз видел врага?
Ее отец расправил складки одеяла и улыбнулся, вокруг его добрых темных глаз разбежались морщинки.
– Последние люди, которые видели его, давным-давно умерли, милая.
Девочка, на прошлой неделе узнавшая, что такое смерть, благодаря на редкость неудачливому карпу кои, серьезно кивнула. Ее отец отложил книгу, которую читал ей перед сном, и приглушил свет голосвечи до едва заметного мерцания.
– Но у нас еще остались его изображения. Знаешь ворота ангара в турнирном зале и главные ворота королевского дворца?
Девочка снова кивнула, вспомнив мрамор, резьбу и человека с копьем верхом на коне.
– Много-много страшных змей. И рыцарь Джош.
– Он святой, Мирей.
– Да? Значит, не такой, как рыцарь?
– Совсем чуть-чуть, – отец с улыбкой обвел взглядом стены комнаты девочки, где повсюду были развешаны рисунки боевых жеребцов и наездников в геройских позах. – Святой – это… это как рыцарь Бога.
– А-а, ясно, – ненадолго задумавшись, девочка надувает губы. – А разве Бога надо защищать?
– Иногда.
– От чего?
На этот раз задумался ее отец – о мраморных воротах и резьбе, покрывающей их. О заводах, где производят боевых жеребцов, о серебристом геле в их седлах, о необычном боевом жеребце короля – величественном золотом Адском Бегуне. На нем выезжали редко, только против тех, кого король считал сильнейшими из благородных, но наездники Адского Бегуна менялись каждые несколько лет, и ими всегда были одаренные дети в возрасте чуть старше его дочери.
Обо всем этом отец раньше не думал, но с тех пор, как женился на одной из Отклэров, у него было больше вопросов о верховой езде, чем находилось ответов. До брака он был не более чем юнцом, с замиранием сердца следил за каждым турниром. Но теперь искать ответы начала его дочь, которая наследовала кровь и корни, уходящие глубоко в историю влиятельной семьи, посвященной в тайны мира, механизмов, что действовали под ячеистой поверхностью Станции, и он ясно вспомнил слова, которые услышал от матери в день своей помолвки.
«Чем выше взбираешься, Григор, тем более долгим будет падение. Не надо ради них ломать себя».
Глядя в глаза дочери, отец понял, что ради нее готов сломать все, что в нем есть. Что угодно. Все, лишь бы защитить ее, – лишь бы Дом, которому она принадлежит, сохранял свое положение, оставался сильным и надежным.
Так он и перестал задумываться и начал принимать вещи такими, какие они есть.
– Пора спать, Мирей.
* * *
