Эндри приподнял бровь.
– Храбрый поступок.
– Она хихикает во сне. Мы чуть ее не убили, – добавила она. А затем ее глаза потемнели. Стали настолько черными, что, казалось, поглощали весь свет, который в них попадал. – Полагаю, этой ночью свершится немало убийств.
– Корэйн, – пробормотал он, поморщившись.
Ее щеки порозовели.
– Прости.
Между ними воцарилась неловкая тишина, лишь изредка прерываемая язвительными фразами Дома и Сорасы. Древний и амхара продолжали перебрасываться колкостями, поддевая друг друга по любому поводу. Одновременно с этим Дом снял роскошные одежды, оставшись в одних тонких штанах, а потом начал натягивать на себя доспехи – да так медленно, что Сораса пришла в ярость.
Эндри взял свои вещи, аккуратно сложенные в углу. Вместе они смотрелись странно. Доспехи, изготовленные Древними, его собственный меч, джидийский топор и волчья шкура. А также его старая туника. Эндри казалось, что после тщательной стирки синяя звезда на ней стала ярче, чем он помнил. Он разложил тунику на столе, бережно расправляя ткань, и провел пальцами по шву, который был сделан еще до его рождения.
Корэйн тоже положила ладонь на тунику, всего в нескольких дюймах от его руки. Ее палец скользнул по краю звезды – очень осторожно, чтобы ни в коем случае не порвать.
– Они будут гордиться тем, что мы совершим сегодня, – тихо сказала она. – Наши отцы.
– Так и будет, – ответил Эндри.
«Я надеюсь».
После того как он, скрывшись в углу комнаты, надел доспехи, все было готово. Тем не менее никто не спешил покидать оружейную, чтобы столкнуться лицом к лицу с надвигающимся штормом.
Дом, облаченный в зеленые доспехи, возвышался над всеми остальными. За его спиной висел двуручный меч так же, как за спиной Корэйн висел Веретенный клинок. Стоявшая напротив Сораса гневно взирала на руку, которой ковыряла кольчугу, скрытую под кожаными одеяниями. Это был хороший компромисс между настоящими доспехами и полным их отсутствием, который явно до безумия раздражал убийцу-амхара. Чарли продолжал крутиться на месте. Его каштановые волосы были напомажены и заплетены в косы, что придавало ему сходство со знатным лордом, явившимся на военный парад. Как и Корэйн, он должен оставаться вдали от сражения так долго, как только возможно.
Корэйн стояла поодаль ото всех, прямо напротив заколоченного досками окна, кровоточащего красным светом. Казалось, ее силуэт полыхает огнем.
Эндри медленно обвел Соратников взглядом. Он видел в них как незнакомцев, с которыми когда-то познакомился, так и друзей, в которых они превратились за прошедшее время. Он вглядывался в их лица, стараясь запомнить каждую мелочь, и чувствовал, как в горле встает комок.
До оружейной доносились отзвуки того, что происходило снаружи. Но Соратники не шевелились, не желая нарушать магию, удерживающую их на месте.
«Но нам уже пора», – знал Эндри.
Он на мгновение зажмурился, а затем открыл глаза, стиснул зубы и, набравшись решимости, сделал первый шаг.
– За мной, – прорычал он и шагнул к двери.
Остальные последовали за ним, не колеблясь ни секунды.
– За мной, – эхом повторили они один за другим.
Замок расплывался перед глазами, и Эндри казалось, что каменные стены и мраморные полы обратились в речной поток. К их отряду присоединялись все новые и новые люди, пока Древние стражи и смертные воины не окружили Соратников. Кровь кипела в жилах Эндри, мешая ему видеть или расслышать хоть один голос. Он следил за одной лишь Корэйн, на чьей броне были выгравированы розы. На рукояти Веретенного клинка сверкали драгоценные камни. Они переливались красным и пурпурным, напоминая жуткое рассветное солнце.
Эндри вышел на площадку перед замком вслед за остальными. Туман рассеялся, и над их головами раскинулось кровавое небо, которое с каждой секундой становилось все краснее. Ничто больше не скрывало горные склоны, и теперь даже смертные могли рассмотреть темную вереницу солдат Эриды, спускавшихся с горы. Их стальная броня и оружие блестели на солнце.
– На днях Дом спросил меня, что я буду делать после, – сказал Эндри так тихо, что его голос едва не потонул среди бряцанья брони. – После того как все это кончится.
Корэйн остановилась рядом с ним, в то время как их спутники продолжили путь. Даже Сораса не стала мешать их уединению и отошла в сторону – пусть всего лишь на несколько ярдов.
– Ты веришь, что будет какое-то «после», – прошептала Корэйн.
Порыв холодного пронзительного ветра налетел на них, как будто хотел позволить им в последний раз насладиться свободой. Эндри подставил ему лицо и сделал глубокий вдох.
– У меня нет выбора, – ответил Эндри, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Он знал, что его следующие слова прозвучат глупо, но все равно собирался произнести их вслух. Как будто таким образом мог претворить их в жизнь. – Я отправлюсь в Нконабо, к своей матери. В дом с фонтанами и фиолетовыми рыбками. Когда-то она рассказывала мне о своих родственниках и их жизни. О нашей семье.
Он думал, что Корэйн начнет жалеть его. Вместо этого она положила руку на его латную перчатку и крепко ее сжала.
