– Мы не собираемся нападать на вашу страну. Ни на Галланд, ни на другие королевства в ее составе, – быстро произнес он, пытаясь восстановить утраченную уверенность. – Оставайтесь по свою сторону гор, Ваше Величество, а мы останемся в пределах своей.
Маска учтивости вернулась на лицо Эриды так же быстро, как исчезла. Ее улыбка смягчилась, и она ласково усмехнулась. Ложь слетела с ее губ так же легко, как дыхание.
– Это все, чего мы только можем пожелать, – сказала она и вернулась к ужину.
Таристан, сидевший по правую руку от нее, хмуро смотрел в пустую тарелку, явно прислушиваясь к разговору. Она заметила, что в его глазах начинает разгораться красное пламя, и почувствовала, как нарастает исходящий от него жар, мерцая подобно свету свечей.
Салбхай нахмурился.
– Нам потребуется доказательство вашей доброй воли, чтобы скрепить перемирие.
Эрида снова рассмеялась.
– К сожалению, у меня нет детей, которые могли бы заключить брак с наследниками императора. Однако, когда придет время, мы сможем обсудить этот вопрос еще раз.
Эрида внутренне содрогнулась. Она на собственном опыте убедилась, каково это – быть призовой лошадью, которую вручат любому, кто сделает наивысшую ставку. И она уже сожалела, что ей придется поступить так со своим будущим ребенком, независимо от того, родится у нее девочка или мальчик.
Однако посол не сдавался. На его лбу пролегла мрачная глубокая складка.
– Пока можно обойтись простым обменом.
– Сомневаюсь, что вы сможете увезти с собой достаточно сокровищ, чтобы заинтересовать темурийского императора, – огрызнулась Эрида, покачав головой. «Возможно, Салбхай не так умен, как мне показалось».
Посол продолжал буравить взглядом профиль Эриды.
– Меня не интересует содержимое ваших сокровищниц, Ваше Величество, – проревел Салбхай, отбрасывая хорошие манеры в сторону.
Изумившись тому, что Салбхай повысил тон, Эрида мгновенно повернулась к нему лицом. Таристан, услышав грубость, отодвинул кресло от стола, чтобы освободить себе место.
– Посол… – начала Эрида.
Но Салбхай прервал ее взмахом руки. Эриде показалось, словно ей дали пощечину. И она была не единственной, кто заметил происходящее. Она почувствовала, как этот наглый, неуважительный жест расходится по всему залу, словно круги по воде.
Черные глаза Салбхая сверкнули, и Эрида увидела, что за пеленой его почтенного возраста скрывается настоящий воин.
– Я хочу, чтобы вы отдали нам темурийку, заключенную в ваших подземельях.
По позвоночнику Эриды пробежал электрический разряд. В ее голове роилась тысяча мыслей, но она заставила себя сохранить на лице подчеркнуто равнодушное выражение. Она надеялась, что Таристан последует ее примеру хоть раз в жизни и останется на месте.
В ее сознании крутилось слишком много вопросов и слишком мало способов их разрешения.
Поставив локоть на стол, Эрида оперлась подбородком на руку, чтобы оказаться между Салбхаем и мужем.
«Я не подчиняюсь ничему и никому», – снова подумала она.
Салбхай хмурился. Он выдержал ее пристальный взгляд, ни разу не моргнув.
Эрида тоже нахмурила лоб.
– Она моя пленница…
Кресло грохнулось на пол, когда Салбхай вскочил на ноги, сжав руки в кулаки. Таристан встал следом, уронив свое кресло на бок. Двух мужчин отделяла друг от друга одна лишь Эрида.
– Она подданная темурийского императора, – злобно произнес он, ничуть не робея. Присутствие Прирожденного защитника явно вселяло в него уверенность.
– А также беглянка, которая пыталась убить моего супруга, – повысила Эрида голос так, чтобы ее было слышно во всем зале.
Краем глаза она заметила, как темурийцы опускают бокалы и поднимаются на ноги. Рыцари Львиной гвардии лязгнули мечами, доставая их из ножен, и встали по обе стороны от королевы.
Салбхай смотрел на Эриду полным ярости взглядом.
Усмехнувшись, она поудобнее устроилась в кресле, словно на троне. Она купалась в бешенстве Салбхая, чувствуя во рту привкус победы.
– Поэтому она понесет справедливое наказание, – продолжила Эрида. – Которое выберу я. – Она поднялась с кресла, двигаясь с безупречным изяществом. Рыцари в сияющих золотистых доспехах тут же окружили ее. – Боюсь, я вынуждена покинуть вас, посол. У меня пропал аппетит.
Дом и Сигилла следовали за ней по пятам. «Чересчур близко», – считала Сораса. Она чувствовала, что Древний и темурийка следят за каждым ее шагом, словно бдительные няньки. И от их неприкрытой тревоги по ее коже ползли мурашки.
«Спрячь боль, – повторяла она древнюю мудрость амхара. – Она только мешает».
Она делала все, что могла, стараясь не обращать внимания на урчание в животе и пульсирующую боль в плече. Не говоря уже о дюжине синяков, порезов, ожогов и трещин. В течение первых лет обучения в цитадели она выносила страдания пострашнее. Несколько дней в темной холодной утробе Нового дворца не шли ни в какое сравнение с неделями скитаний по айбалийской пустыне. Она помнила, как умирала от жажды, преследуемая палящим солнцем, от которого невозможно было скрыться.
