Если в ее заключении и был какой-то положительный аспект, так это несколько дней тишины, которые она провела наедине со своим сознанием, чтобы подумать.
И разработать план.
Она бесшумно двигалась по подземелью, минуя один коридор за другим и уверенно поднимаясь все ближе к поверхности. Сорасе никогда прежде не доводилось сидеть в камерах Нового дворца, но у других амхара подобный опыт имелся, и их воспоминания были подробно записаны и сохранены в архивах цитадели. В течение долгих, безмолвных дней заключения она собрала фрагменты воспоминаний воедино и нарисовала в голове идеальную карту.
– Как ты выбралась из Джидаштерна? – спросила Сигилла, шагая рядом с ней.
Сораса едва сдержалась, чтобы не фыркнуть от раздражения. Меньше всего на свете ей хотелось снова подвергаться допросу, особенно при текущих обстоятельствах.
– А вы? – вопросом на вопрос ответила Сораса.
– Мы не выбрались, а попали в плен. После того как… – Сигилла запнулась, и взгляд ее темных глаз метнулся к Дому.
Дом, замыкавший их отряд, по своему обыкновению, напоминал хмурую тучу, полную презрения. Его скрытое украденным шлемом лицо помрачнело, и на нем отчетливо читалась борьба между яростью и скорбью, в полумраке казавшаяся особенно ожесточенной. В памяти Сорасы всплыл тот момент, когда она в последний раз взглянула на Дома в пылающем Джидаштерне. Тогда он собирался вступить в бой, стоя бок о бок со своими бессмертными сородичами.
– Я не помню, как выбралась из города, – произнесла Сораса сквозь зубы, заполняя паузу ради Дома. – Но я помню, как Корэйн в одиночку прошла через ворота и поскакала прочь от города.
– Почему ты оставила ее? – Низкий, до боли знакомый голос Дома эхом отозвался у нее в груди.
К лицу Сорасы прилила кровь, и ее щеки покраснели от стыда.
– Чтобы дать ей шанс выжить.
«Я думала, что заплачу за него своей жизнью».
Наступившая тишина была достаточным ответом. Даже Дом, чьи глаза сверкали в свете факела, понимал, что она имела в виду.
– А потом я оказалась на лодке, – продолжила она, шагая вперед. – Я находилась на грани между сном и бодрствованием. Вокруг пахло смертью, а небо приобрело оттенок крови. Я думала, что попала в мир Лашрин и брожу по землям мертвых.
Путешествие на лодке прошло как в тумане. Сораса тратила все свои силы, чтобы молиться Лашрин – богине, которую почитала больше всех остальных. Она даже поднимала взгляд к небесам, пытаясь найти фигуру безликой женщины или дракона Амавара, бессменного спутника богини.
Но их нигде не было видно. Дни тянулись, то размываясь, то снова становясь четче.
– Когда я добралась до Аскала, было темно. Запах смерти перестал преследовать меня еще на границе города. Теперь я понимаю, что эта вонь исходила от армии мертвецов, орды Таристана. – Сораса попыталась прогнать из головы эти образы. Полусгнившие солдаты Пепельных земель, ожившие жители Джидаштерна. Все они угодили в ловушку, оказавшись во власти красного мага навеки. – Они ждут неподалеку от города, готовые подчиниться своему повелителю.
Сигилла скривилась.
– Сколько их?
– Не знаю, – ответила Сораса.
Она раздраженно дернула рукой, отчаянно жалея, что не может сжать в ладони свой бронзовый кинжал. Его, как и все остальное оружие, забрали много недель назад. Вместо кинжала Сораса нащупала рукоять длинного ножа, принадлежащего рыцарю.
– К сожалению, Таристан и его маг высоко ценят убийц-амхара, поэтому, пока мы были в пути, они держали меня в полубессознательном состоянии. – Она покачала головой. – Мне понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя и снова начать ясно мыслить.
Охотница за головами и бессмертный, явно задетые, молча проглотили ее слова. Сораса знала их достаточно хорошо, а потому заметила, как их лица на мгновение исказились от досады. Между ними снова повисла тишина, нарушаемая лишь звуком шагов, эхом разносившимся по коридору.
Прислушиваясь к их отголоскам, Сораса погрузилась в воспоминания.
Перед допросами Ронин приводил ее в сознание. Для Сорасы, которая забвению предпочитала боль, это казалось желанной передышкой. Затем красный маг начинал задавать ей вопросы – по большей части абсолютно бессмысленные. Она отказывалась отвечать и растягивала процесс так называемой пытки, пугающей не больше заточения. Среди амхара она испытывала страдания куда хуже. Сораса Сарн не боялась, что ей выдернут зуб или будут засовывать под ногти острые предметы. Ронин не делал ни того ни другого, опасаясь использовать орудия, которые причинили бы ей непоправимый вред. В основном он предпочитал пытку водой: надевал Сорасе на голову мешок и выливал на лицо ведро за ведром. Сораса хорошо знала, как справляться с подобными ситуациями. Каждый раз, подвергаясь мучениям, она опускала болевой порог до минимума и имитировала даже малейший дискомфорт. Она устраивала перед Ронином целое представление, закатывая глаза и сотрясаясь всем телом.
Сорасу беспокоило одно: его магия. Против нее убийца была беззащитна.
