Салон полыхал еще сильнее, чем спальня. Обугленные гобелены отваливались от стен, а с потолка падали балки, от которых разлетались похожие на светлячков тлеющие угольки. Из-под прищуренных век Эрида заметила на полу мертвые тела, но гибель рыцарей Львиной гвардии не вызвала в ее сердце никаких эмоций. Умереть за нее – их долг.
Каждый удар ее сердца отзывался болью и яростью. Рана на кисти пульсировала, кровь струилась по коже. Как бы Эрида ни пыталась, у нее не получалось сжать руку в кулак – пальцы отказывались слушаться.
Все это было почти невыносимо.
Лицо Таристана выглядело бледным на фоне огненного зарева. Из многочисленных ран на его теле тоже сочилась кровь. Эрида вновь мысленно осыпала проклятиями Древнего, Корэйн и всех их приспешников.
Эрида снова зажмурилась и потянулась вглубь себя, чтобы найти у себя в душе хоть каплю силы.
Таристан что-то прошептал, возвращая ее к реальности.
Она не расслышала его слов. Ее легкие были заполнены дымом, а разум затуманивала завеса боли.
– Она сгорит, – услышала она шепот Таристана и заставила себя сделать вдох. – Она сгорит вместе с ним.
Древний сказал это всего несколько мгновений назад, но эхо его голоса, казалось, по-прежнему разносилось по королевским покоям, хотя он давно уже покинул дворец. Эрида не понимала смысла этих слов. Мир вращался перед ее глазами красно-черным вихрем, смесью крови и пепла.
«Она сгорит вместе с ним».
Но Эрида Галландская отказывалась сгорать.
Открыв глаза, она увидела перед собой величественную колонну Конрады. Куполообразный потолок уходил ввысь на три сотни футов. На многочисленных витражных окнах висели фонари, а с балконов, расположенных по спирали, выглядывало несколько жрецов. В этом зале было двадцать сторон, на каждой из которой стояло по статуе, посвященной одному из богов Варда. Их гранитные глаза наблюдали за истекающей кровью королевой. Эрида обвела взглядом знакомые фигуры. Лашрин и ее дракона Амавара. Тайбера, чей рот был полон монет. Фириада среди языков его спасительного пламени. Сайрека, поднимающего в небо клинок, подобный сигнальному огню.
В этом храме не было статуи Того, Кто Ждет, но Эрида все равно ощущала Его присутствие. Позади каждого из богов. В каждой свече. На периферии собственного разума. Он пришел, чтобы приглядеть за ней – так же, как и все остальные.
Ее волосы и ночная сорочка пропахли дымом, а под ногтями образовалась корка из пепла и крови. Случившееся несчастье оставило следы на теле Эриды, как и на телах тех, кто ее окружал. Ее прислужницы, многие из которых были измазаны сажей, резко выделялись на фоне безукоризненно чистой башни. Хуже всех выглядел Таристан. Белки его глаз гневно контрастировали с испачканным пеплом лицом. Он смотрел на Эриду полубезумным, яростным взглядом.
Когда сознание прояснилось, Эрида осознала, что лежит на тахте в самом центре храма. Доктор Бэйхи сидел рядом и с сосредоточенным видом перевязывал рану на ее кисти. Его движения были осторожными и мучительно медленными. Эрида зашипела от боли, и по ее щекам потекли жгучие слезы.
Тем не менее она не рыдала. Хотя она не могла остановить поток слез, обжигающих глаза, ни за что бы не позволила себе других признаков слабости. Ни единого всхлипа, ни единого слова. Ярость бурлила в глубине ее сердца, недоступная взглядам прислужниц.
Они кружили вокруг нее, словно мухи над мертвым телом. Здесь были и служанки, и придворные дамы, и леди Харрсинг, чьи ноздри почернели от дыма. Торнуолл и его лейтенанты держались на предписанном правилами приличия расстоянии: они не имели права подходить к полураздетой королеве. Таристан и врач – единственные мужчины, которым было позволено к ней приблизиться. Даже Ронин, чьи глаза казались более мутными, чем прежде, бродил по дальнему концу зала, наполовину скрытый тенями скульптур.
– Что скажете, доктор? – спросила Эрида.
Бэйхи прикусил губу и заговорил неуверенным, прерывающимся голосом. Он сомневался не в своем мастерстве, а в реакции королевы. Он хорошо знал, что ей достаточно сказать лишь одно слово, чтобы приговорить его к казни.
– Вы не потеряете руку, – наконец произнес он. – Если не начнется заражение.
Услышав слово «если», Эрида почувствовала себя так, словно ее пнули в живот. Она попыталась сжать руку в кулак, но пальцы будто были отделены от остальной части ее тела. Она с трудом прогнала из головы мысли, как ей отрезают кисть, оставляя окровавленный обрубок.
Доктор Бэйхи сглотнул, и Эрида заметила, как дергается его горло, опоясанное воротом пижамы. Как и все остальные, он покинул дворец в том виде, в котором его застал пожар, не успев взять с собой ничего из личных вещей.
– Могу сказать, что вам повезло, Ваше Величество, – продолжал он. – Если бы удар пришелся ниже, вы бы не смогли двигать рукой, возможно, нам даже пришлось бы ее ампутировать.
– Это сделала убийца-амхара. Она знала, куда и как нанести удар. Так что дело не в моей удаче, – резким голосом сказала Эрида, и эти слова оставили кислый привкус у нее во рту. – Спасибо вам, доктор Бэйхи, – добавила она, смягчив тон, чтобы успокоить врача.
