Впоследствии я осознал — то был настоящий прорыв. Да и отношения между Тесс и ее матерью, похоже, несколько наладились. Натянутость сохранялась, однако они вдвоем приготовили чай и всячески о нас заботились, а еще — ухаживали за мистером Дерби, который сидел, завернувшись в одеяло, в кресле.
— Спасибо, — прошептал он, когда я поздоровался. — Спасибо за все, что вы сделали для Тесс.
Сама Тесс немного позже отвела меня в сторону.
— Вот, смотрите, — прошептала она, доставая фотографию. Светловолосая круглощекая девочка сидит на коленях у немолодой женщины. — Пегги, — с гордостью произнесла Тесс. — Пегги с приемной матерью. Это они мне прислали.
А потом пришли Лайтфуты — обоим за шестьдесят, на вид — совсем простые, на лицах одновременно и радость, и тревога.
— Неужели это правда? — тут же спросила миссис Лайтфут.
Безусловно, заверил ее я, хотя предаваться безраздельной радости все-таки еще было рано.
— Как видите, радиограмма отправлена несколько недель назад. Однако то, что Питер в безопасности, в рядах бойцов Сопротивления, безусловно, добрый знак.
— Вот именно! — добавил Киви, размахивая печеньем. — Попомните мои слова, этот уж точно выкрутится.
Мы пили чай, поначалу разговор не клеился, но через некоторое время появились вежливые улыбки, потом зазвучал смех. Я понял — прямо на наших глазах происходит примирение; это — миг высвобождения и очищения. Шесть лет горя, озлобленности, вражды завершились. И это было правильно.
Примерно через неделю мы с Хлоей поехали в Скэмптон забрать мои оставшиеся вещи и в последний раз посмотреть на базу перед тем, как я покину ряды ВВС. Из уважения, а также ради того, чтобы без проволочек попасть на территорию, мы оба надели форму.
База опустела, осталась лишь охрана — 617-я эскадрилья перебазировалась в Конингсби неподалеку отсюда. Не ревели «мерлины», не стучали молотки в мастерских, никто не пел, не свистел, не выкрикивал команды. Лишь громко заливались птицы, а вдали рокотали строительные машины — на полосу укладывали бетон.
— Пройдемся? — предложила Хлоя, и ее рука скользнула в мою.
Мы зашли в мой бывший кабинет во втором ангаре, на командный пункт, в столовую — повсюду пусто. А потом мы зашагали по траве посмотреть, как продвигаются работы на полосе. Там, в складском сарае, был устроен временный штаб — перед ним сгрудились бульдозеры, укладчики, самосвалы. У стола стоял инженер в гражданском и разглядывал чертежи.
— Как работа? — поинтересовались мы.
— Все по плану. Почти. — Он ухмыльнулся. — Почва твердая, это хорошо. И дерн в отменном состоянии. Снимать его легко. Явно тут работал мастер своего дела.
Мы с Хлоей переглянулись, еще немного поболтали с инженером, потом пошли к двери.
— Вы, случайно, в птицах не разбираетесь? — спросил он.
— В каких еще птицах?
— В голубях. Вон там, на чердаке над сараем. Там их сотни. Иногда страшно шумят. Мы их кормим хлебом, черствыми бутербродами, всяким таким. Но их, похоже, бросили.
Мы пошли в сарай, забрались по шаткой лесенке на чердак. Голуби настороженно следили за нами.
— Бедняжки, — сказала Хлоя. — Все про них забыли.
— Полагаю, после смерти Мюррея никто про них и не подумал.
— Нужно их выпустить, Квентин. Давай откроем ставни.
Мы стали карабкаться вверх между жердочками и насестами, перепачкали чистое обмундирование пылью и перьями, наконец добрались до окон, распахнули их. На чердак хлынул солнечный свет, птицы встрепенулись, беспокойно загомонили. Но ни одна не двигалась с места, тогда мы закричали, затопали, и вот они разом поднялись в воздух и под громкое хлопанье крыльев ринулись наружу.
Мы спустились по лестнице, вышли из сарая. Над нами радостно кружили освобожденные голуби.
— Ну и зрелище! — сказал инженер. — Пожалуй, больше мы их не увидим.
Мы смотрели вверх, глядя, как птицы танцуют и пикируют, точно играющие рыбки. А на заднем плане заходил на посадку маленький самолет.
— Боюсь, что увидите, — сказала Хлоя. — Это же почтовые голуби.
Мы взялись за руки и пошли обратно по полосе, самолетик же приземлился, вырулил на стоянку, заглушил двигатель. На землю ловко спрыгнул высокий представительный мужчина в форме полковника авиации. Мы с Хлоей, смутившись, разжали руки, не слишком четко встали по стойке «смирно» и отдали честь.
— Приветствую. — Полковник улыбнулся. — Простите, что вот так нагрянул. Это же Скэмптон, да?
— Так точно, сэр. Только, боюсь, здесь никого нет.
Полковник снял летные перчатки, осмотрелся.
— Знаю. Я просто хотел взглянуть, разобраться, что это за место. Кстати, меня зовут Чешир. — Он протянул руку для пожатия. — Леонард Чешир. Новый командир 617-й эскадрильи. Вернее, буду им через несколько недель.
Я о нем слышал. Из Четвертой авиагруппы. Блистательный летчик, неподражаем в небе — отлетал три полных цикла и мечтает превратить бомбардировки в точную науку; на земле же скромен и открыт. Прирожденный лидер, такого и нужно в 617-ю.
— Отличная новость, сэр. У них в последнее время все не очень гладко. Особенно с моральным духом.
— Да. Это необходимо исправить. — Он наклонился, снял с моего лацкана голубиное перышко. — А вы кто будете?
