— Все в порядке, Яша. Я ее видела. За ней давно присматривает знакомая собачница. Я дам тебе ее телефон. Нина ее сразу найдет. В общем, Галя просто ходит пить кофе и есть мороженое, в ближайшее маленькое кафе. Нина — не врач, я даже не знаю, кто она, это она знает все, но она считает, что нам лучше оставить все как есть и не лишать Галю самостоятельности. Раз ей кажется, что это самостоятельность.
— Я не знаю…
— И я не знаю. А Нина знает. И это более позитивная и гуманная программа, чем наши «не знаю». Разумеется, главное решение теперь за тобой.
— О чем ты, девочка? Когда это у меня было главное решение? Оно всегда было у Гали.
— Значит, оставляем ей ее права. Так?
— Наверное, так.
— Нина объяснит, как можно Галю страховать. Она собирается поговорить с владелицей кафе — Кэтти. Возможно, вам стоит пойти к ней вместе.
— Да? Она меня возьмет?
И опять это Яшино беспомощное и осчастливленное выражение почти детских глаз. Он ждал приговора, а принесли помилование. Он, как всегда, будет ждать, а Галя будет путешествовать…
Они завтракали, Яша мыл посуду, Джуня спала, Даша отправляла материал. Потом она вышла на балкон и увидела, как Галя, покачиваясь уже от усталости, идет к подъезду. В руках у нее прозрачный пакет с мороженым. Ну, что же, по крайней мере, это очень питательно. На Гале было приталенное пальто из плотной черной кожи. Совсем недавно это пальто делало ее еще стройнее, строго изысканной, резко подчеркивало нежную, хрупкую красоту. Сейчас это было просто какое-то строение, падающее всей тяжестью на изможденную, исчезающую женщину. За ней на небольшом расстоянии шла Нина с очередной собакой — хаски Фреей. Она увидела Дашу на балконе и подняла в знак приветствия руку. Ах, как хорошо, когда рядом есть люди, способные в трудную минуту на действие. Самое ужасное — это собственный паралич от паники и страха. Странно: Даша увидела Галю на фоне яркого, почти жаркого дня. Но она приближалась к квартире, и у Даши на глазах менялось все. Небо потемнело, налетел ветер, тяжело застучали крупные капли по подоконнику. Собиралась гроза.
Два выходных дня прошли тяжело, но не безысходно. Спасибо Нине. Они плотно сотрудничали. Яша ходил с ней к Кэтти, о чем-то говорили. Главное, продемонстрировали фронт поддержки и защиты. Яша был очень доволен, рассказывал Даше, как он там сказал, что у него есть друзья везде и в прокураторе тоже. Даша с улыбкой кивнула:
— Здорово ты придумал.
— Да? Я хотел еще добавить, что у меня внучка — журналистка, но не стал рисковать. Нина сказала, что там не самая светлая публика. Не надо им знать про тебя.
— Мой ты дорогой. Как всегда, защищаешь своих девочек.
В общем, понедельник наступил неожиданно. Яша погрустнел. Галя, которая даже временами что-то рассказывала внучке, опять стала уходить в себя. Даша внутренне сжалась. Одно дело, когда все на глазах, другое — представлять себе на расстоянии разные возможные повороты событий.
Она приехала в редакцию и только здесь вспомнила, что не перезвонила Олесю. Но она отправила материал. Если он не позвонил и не ответил, значит, все в порядке.
Даша сразу прошла в свой закуток. Это единственная привилегия любовницы заведующего отделом репортеров: она сидит не в общей комнате, а за хлипкой, отделяющей ее от остальных, перегородкой с проемом вместо двери. Даша включила компьютер, посмотрела план работы на сегодня и почувствовала, как она уже устала.
Через пять минут в проеме появилась статная фигура Леона.
— Привет, — сказал он.
— Привет, Лесь. Извини, закрутилась, не перезвонила. Все нормально?
— Да, — ответил Олесь. — Все в порядке.
У Даши замерло сердце в теплой волне. Такое красноречие может означать только одно. Он соскучился. И сразу день стал ярче, дела пошли легче, Даша каждый час звонила деду, иногда советовалась с Ниной. Репортаж по уже собранному материалу лег, как слова на написанную для него музыку. Даша отправила его Олесю, тот, прочитав, переслал в отдел иллюстраций, Виктор Маевский позвонил спросить, есть ли у нее снимок или надо кого-то посылать.
— У меня, конечно, есть, и не один, но вам, наверное, не понравится. Я плохо фотографирую. Но отправляю.
— Зайди, — позвонил он через три минуты. — Я просто спросить хотел, Даша. А почему ты сказала, что плохо фотографируешь? Отличные снимки. Фотокоры делают хуже.
— На самом деле я плохо фотографирую. Но иногда, когда что-то очень нравится или, наоборот, ненавистно, получается хорошо. Сама удивляюсь, как будто кто-то за меня сделал, я только нажала.
— Ах ты, девочка, — сказал он вдруг растроганно, как Яша.
