— Дашенька, я тебя ничем не обидел? Не испугал? Почему ты так быстро ушла? Подойди ко мне. Я только дотронусь, посмотрю. И тотчас уйду.
Да, конечно, он сошел с ума. И опять какая-то дикая мысль пришла в голову. Слова Нины: «Что же она будет лежать там, под препаратами…» Даша встала и подошла к нему. И он не схватил ее, не прижал, а действительно гладил, как раньше бабушка, как Яша… И она чувствовала то же тепло. И слезы уже бежали по щекам, потекли по шее, в вырез блузки. На пороге остановился Дима, тут же ушел. Потом еще кто-то заглянул и сбежал. Потом вообще постоял немного Олесь. И тоже тихо ушел. Виктор никого из них не видел.
Потом он стал совершать исключительно душераздирающие, отчаянные поступки. Каждый вечер объявлять посиделки, что-то заказывать, умоляюще на всех смотреть: «Ребята, на полчасика. Настроение поднять». Все уже шли, как на казнь. Потому что видеть его потерянный взгляд не было никакой возможности. Он по-прежнему пел. По-прежнему хорошо. Но только «Скажите, девушки», смотрел жалко и умоляюще на Дашу… Боже. Как Галя в «Холмах»? Какой-то пир беды. Олесь Леон стал почти всегда заходить в студию на посиделки. Они длились на самом деле не больше получаса. Больше это никому не было под силу вынести. К себе домой после посиделок Олесь возить Дашу перестал. Но однажды догнал ее в коридоре, когда она возвращалась к себе, взял за руку, повел в кабинет, закрыл дверь изнутри… И повел ее даже не к дивану, а к большому низкому журнальному столу. Она провалилась в горький, жаркий, страшный восторг. Тело стонало и пело: «Скажите, девушки, подружке вашей, что я ночей не сплю, о ней мечтаю…»
Он встал, опустил ее платье. И сказал, медленно и веско:
— Я думал, что только я это в тебе вижу.
— Ты считаешь, что я виновата? — Даша встала тоже и, наконец, задала ему этот вопрос.
— Нет, конечно. Ты ни в чем не виновата. Просто это в тебе есть. И он не справился. Захочешь взять отпуск по уходу за бабушкой — скажи.
И она собиралась… Или не собиралась… Уже не помнила. Каждый день эта пытка. Виктор приходил, просил, как нищий:
— Подойди ко мне. Только погладить.
И вдруг он ее начал целовать. Губы, шею, грудь. Она стояла неподвижно. Это была не похоть. И даже не любовь. Это было гораздо хуже. Все-таки беда.
И дома тоже. Ночью Даша вдыхала сигаретный дым, который уже липким туманом заполнил всю квартиру, плакала и жаловалась только Джуне. Не Яше же, который уже не знает, на каком он свете.
Поминки по Гале были в «Холмах-2». Кроме Дашиных родителей, приехали несколько дальних родственников, две бабушкины подруги, один друг Яши. Нина занималась организацией.
Когда Даша с дедом вошли в небольшой, пустой в этот день зал с накрытыми столиками, и на каждом по четыре черных розы в вазе, перед ними вытянулся весь коллектив. Кэтти, полная дама с вытравленными в совершенно белый цвет волосами, стояла торжественно в длинном черном платье. На белых волосах — черный шарф из очень дорогих кружев, заколотый высоким красивым гребнем. Бармен и официанты были в черных костюмах и белых рубашках. Девочки-официантки — тоже в трауре и черных платочках. Кэтти подали огромный букет белых роз, который она и вручила растерянному и потрясенному Яше.
«Кадр из фильма «Крестный отец», — подумала Даша.
Гости хвалили пряную, острую грузинскую кухню. И Галя видела со своего облака, как хорошо и красиво ее провожают. Конечно, видела. Когда они сюда приехали, было пасмурно, капал грустный дождь. Но вдруг разъяснило, и из окна стало видно, как безмятежное и лихое солнце растекается по синему небу. Ангела приняли там.
Это было в субботу, а в понедельник Даша долго не могла уйти на работу, так тяжело и печально: он останется один, ее осиротевший, бедный дед.
— Яша, — оживленно сказала она, — ты же не один! Такой прекрасный день, погуляй лишний раз с Джуней, приготовь, пожалуйста, нам свой борщ. Я буду очень к вам стремиться. Звони.
К двери редакции, куда она приехала на два часа позже обычного, что называется, ноги не вели. Позвонить, что ли, Олесю и вернуться домой? Но раз приехала… Она вошла. На нее сразу налетела озабоченная секретарша.
— Даш, похоронили? Мои соболезнования. А у нас опять… Опять Маевский.
— Что случилось?
— Да нет его нигде. Отсюда уехал, никто точно не знает когда. Утром не явился, позвонили к нему домой, жена говорит, он не приезжал ночевать.
Потом были часы какой-то больной, нескоординированной суеты. Заглянул растрепанный главный, сказал, что люди работают над вопросом. Он такой великий журналист, что некосноязычного слова не скажет. Но связи у него есть везде. Олесь кивнул Даше и сказал: «Разработчики ищут». Олесь и Дима поехали, получив информацию от ДПС. Выяснили про аварию по дороге на Клязьму. Пострадали две машины. В одной крутые ребята, в другой Виктор без сознания. Но вроде бы нет внешних повреждений. Авария произошла не так давно. Получается, что Виктор в субботу и воскресенье был в редакции. В Клязьме его дача. «Скорая» еще едет.
Крутые ребята оживились, когда увидели приличных людей, сразу стали вопить и угрожать.
