Турбулентность: люди пристегивают ремни безопасности со звуком лопающихся пузырьков полиэтиленовой упаковки. Вещи трясутся и падают с полок, будто существует правильная вертикаль, будто самолет — это стоящий на твердой почве дом, теряющий равновесие. Колеса на куриных ножках выезжают вместе с шасси.
Сижу за столиком в кафе. Неважно, в какой стране. Я уже давно путешествую. Или недавно, но сколько городов за сколько дней? В каждом из них — пара ночей, максимум три. Формирую паттерн. Первая ночь для того, чтобы ввалиться измотанной в наугад выбранный хостел, или отель, или квартиру подруги друга, которые я сняла, одолжила или выпросила. Остаток времени отводится тому, чтобы в очередной раз проснуться, погулять по району до тех пор, пока луна не появится над бухтой/мостом/руинами/неважно, судорожно пытаться определить свое положение на карте.
Окна моего хостела выходят на проезжую часть перед вокзалом. Нет ни стеклопакетов, ни кондиционера, стекла дребезжат в ответ на уличное движение, но здесь достаточно чисто и очень дешево. В хостеле жарко и пахнет канализацией, а я устала — и вот где я. В моей комнате больше никто не живет, и женщина за стойкой мне улыбается, хотя ни одна из нас не понимает другую. Я не разговаривала с тех пор, как приехала в Грецию, не знаю даже, что съесть на завтрак. Кофе в хостеле на вкус как лак для волос. Здесь дают рыхлый белый хлеб, россыпь маленьких пластиковых пресервов, толстые ломти фабричного кекса, апельсины. Ем апельсины. Гуглю фразу, чтобы заказать кофе, но забываю ее раньше, чем дохожу до кафе на углу.
Без языка я не путешественница, а экскурсантка. Потеряв способность объясняться, я стала свободнее: ты не можешь осуждать мысли, которые я не могу выразить. Я путешествую прочь от смысла, не могу прочесть даже буквы алфавита. На первый взгляд уличные знаки кажутся более-менее понятными, но потом буквы гнутся в треугольники, многогранники. Не могу удержать их формы в голове достаточно долго, чтобы успеть связать с тем, что вижу на карте. Между тем притворная улыбка помогает в общении с официантами, кассирами. Спрашивая дорогу на улице, я улыбаюсь и извиняюсь, выдерживаю паузы, поддакиваю, обхожусь словами, общими для всех языков: такси, отель, вайфай. Я могла бы купить разговорник с картинками вместо фраз, к тому же для меня, не знающей языка, придуманы машины: билетные автоматы, банкоматы, собственно деньги. Если я подготовлюсь как следует, мне не придется разговаривать с людьми. Помахать банкнотой и ткнуть пальцем. Здесь я проще отношусь к деньгам, потому что на незнакомом языке ничто не кажется тратой и потому что тратить их — мой туристический долг.
Кофе — единая валюта по всей Европе. Сидя за столиком в кафе, я умудряюсь сделать заказ, открываю компьютер. Показываю официанту экран. Курсор мигает в поле ввода. Официант понимает. Вводит пароль. И я подключена.
Открываю входящие. Вот он, этот момент — ужасный, прекрасный, — пока грузится страница: доли секунды, потраченные на ожидание. Какой бы высокой ни была скорость, ее никогда не достаточно.
Есть.
Ты. Или я. Или, реже, мы оба, вместе. Я не за этим столиком, не на этой улице, не в этом кафе. Я не в Афинах. Я здесь.
Девочка лет, может, восьми подходит прямо к моему столику во втором ряду, который я выбрала специально, чтобы избежать торговцев и зазывал. С ней другие дети, старше и младше, но она единственная получает удовольствие от своей работы. Закинув локти на стол, она смотрит посетителю прямо в глаза, прежде чем протянуть руку для мелочи. Она склоняется над моим ноутбуком, дотрагивается пальцем и водит им по алюминиевому покрытию с опаской и трепетом. Она не видела ничего подобного.
Будущее уже наступило — просто оно неравномерно распределено.