Повторение и вспоминание — одно и то же движение, только в противоположных направлениях: вспоминание обращает человека вспять, вынуждает его повторять то, что было, в обратном порядке, — подлинное же повторение заставляет человека, вспоминая, предвосхищать то, что будет. Поэтому повторение, если оно возможно, делает человека счастливым, тогда как воспоминание несчастным{56}.
Сажусь на центральной площади, чтобы съесть свой торт и посчитать: выходит, что все тысячи, потраченные мною в ларьке и кафе, в сумме не больше одного евро. В Будапеште многие цены написаны в евро, крупнее и отчетливее, чем где-либо еще. Только нищие по привычке пишут на своих табличках от руки и на венгерском. Пока другие жители города обновляют свою память, они живут прошлым, устаревшими данными. Удачи им, всем тем, кто ждет, что предсказуемое удивление повторится: с этими англофонными туристами едва наскребешь на кусок пирога.
Нищие и торчки собираются в паническом углу у входа в метро «Ференциек тере» — моя станция. В разное время дня я вижу: мужчину с голосом городского глашатая, другого, который дергается и поет, женщину, продающую крошечные букеты. Потом что-то невидимое, как порыв ветра, их разгоняет. В других частях города нищие спокойно сидят и ждут лишней мелочи. Здесь что-то их оживляет, заставляет двигаться, но не движет. От этого… не по себе.
Иду по главной торговой улице, которую мне посоветовала женщина, мечтающая поехать в Швейцарию. Место полно разочаровывающего туристического барахла. Хотя продажи идут бойко. Не как в Софии и даже не как в Афинах: у людей есть деньги, и уличные торговцы подходят с надеждой. Иду мимо вывески: БУДДА БАР ОТЕЛЬ СКОРО ОТКРЫТИЕ (отель, как такси, как вайфай, одно и то же слово на любом языке). Тут же MAXMARA СКОРО ОТКРЫТИЕ, следом NOBU СКОРО ОТКРЫТИЕ — машины по производству праздника, все как одна из будущего. Во всех магазинах одежды РАСПРОДАЖА — тридцать, пятьдесят, семьдесят процентов. В том, как выставлены товары, есть что-то незнакомое, в крайней степени венгерское. Женские вещи растянуты от края до края узких витрин или надеты на портновские манекены, наколоты как бабочки между стекол, переломлены, словно под толщей воды, которая мелкая только с виду, отчего длинные расстояния кажутся малыми. Если прошлое — это всё, что известно, а будущее — всё неизвестное, то настоящее, застрявшее между ними, не знает, куда обратить взор. Даже в двуглавом Будапеште сложно смотреть в обе стороны одновременно. Из местных магазинов остался только один — ДЕЛИКАТЕСЫ НОН-СТОП. А я вернулась слишком поздно: город уже продали.
Подходит время обеда, и, решив хоть раз пообедать, я полностью посвящаю себя поиску места. Иду в сторону кафе, издалека напоминающее венгерское, со столиками на улице. Вблизи оказывается, что это «ирландский паб», цены (в евро) высокие, меню на английском.
Бреду по крытому рынку, стянутому железными ребрами, витрины с гипсовыми грибами демонстрируют все виды товаров, все их многообразие. Есть что-то североевропейское, что-то не очень располагающее в этом непринужденном желании познакомить, заманить, забить тебе голову, пока ты стоишь в очереди, чтобы набить свой живот. Рынок начинает сворачиваться, когда я наконец вижу то, что хочу. Встаю в очередь, чтобы съесть лангош — впервые за сколько лет? — и длинная очередь ползет между пирамид из блестящих овощей и фруктов так медленно, что я готова расплакаться от нетерпения. У меня почти не осталось времени.
Время летит как стрела.
Но потом:
Фрукты летят как бананы[50].
Бананы изогнутой формы, а значит, возможно, время летит не как стрела, а скорее как бумеранг, или, возможно, временные мушки летают зигзагом под старомодной квадратной люстрой в моей квартире, туда-сюда, словно отскакивая от невидимых бортиков.
И потому мир существует и держится на том, что жизнь есть повторение{57}.