Элинор знала: Марианна все еще изумляется доброте своего новоиспеченного мужа. Пусть взаимных чувств «молодым» пока недостает — Марианна питает к полковнику глубокую, неизъяснимую благодарность. Она понимала — и даже говорила об этом Элинор — на какие хлопоты и расходы пришлось пойти полковнику, чтобы выправить разрешение на незамедлительный брак: все ради того, чтобы как можно скорее успокоить ее измученную душу и тело в безопасной крепости Делафорда. С помощью Элинор Марианна охотно выбрала себе подвенечный наряд, а затем строго последовала всем указаниям полковника относительно времени и места их бракосочетания — с такой целеустремленностью и решимостью, какую Элинор прежде едва ли в ней замечала. Впрочем, двигало ею в этом не стремление скорее соединиться с полковником, а, скорее, страх, что любое препятствие или задержка могут заставить его передумать. Думая об этом, Элинор лишь качала головой, жалея своего новоиспеченного деверя: ведь нежные взгляды его, устремленные на Марианну, когда новобрачные обменивались клятвами, и легкая, но торжествующая улыбка в миг, когда епископ объявил их мужем и женой, ясно говорили о том, что никогда по доброй воле он не отказался бы от своего счастья.
Но, хоть Марианна и не способна была пока понять глубину чувств полковника Брэндона, все же она изменилась — это было очевидно из того, как решительно скрывала она свою усталость и недомогание, не желая обременять спутников собою более необходимого. Марианна, никогда доселе не стеснявшаяся громко изливать все свои горести, реальные или воображаемые; Марианна, о любой беде которой тут же узнавали все вокруг; Марианна, менее всего на свете привыкшая думать о чужом удобстве — теперь не позволяла себе не только словом, но даже нетерпеливым жестом или гримасой причинить неудобство своему мужу.
Элинор не жалела о такой перемене; но все же это было ново и удивительно, так что она спрашивала о самочувствии Марианны, пожалуй, чаще, чем требовалось. Но та, ни словом, ни жестом не выражая нетерпения, отвечала, что с ней все хорошо.
Уже на закате карета подъехала к особняку. Марианна, ненадолго задремавшая в конце пути, пробудилась от того, что стихло мерное цоканье лошадиных копыт, и экипаж остановился. Краткий сон почти не освежил Марианну, она мечтала скорее лечь в постель и была рада тому, что муж, выйдя из кареты первым, поспешно отворил ей дверь.
У дверей выстроилась шеренга слуг. Всем им полковник представил новую хозяйку Делафорда — и Марианна приложила все силы, чтобы не зевать и выглядеть бодрой во время церемонии приветствия. Однако, едва они с полковником переступили порог, как усталость взяла над ней верх. Марианна пошатнулась и, быть может, упала бы без сил прямо у дверей, если бы полковник, не отходивший от нее ни на шаг, ее не подхватил.
Марианна мгновенно встала на ноги и извинилась за свою неуклюжесть с простодушной искренностью, которая, как подумалось Элинор, этой новой Марианне очень шла.
Полковник Брэндон лишь отмахнулся от ее извинений, как отмахнулся бы от игривого щенка, невзначай налетевшего ему на ногу. Он уже отдавал распоряжения слугам — и в их числе приказ показать мисс Дэшвуд ее комнату.
Элинор хотела было возразить, заметив, что сначала должна позаботиться о Марианне, но тут же вспомнила, что это больше не ее забота: защитником и хранителем сестры стал полковник Брэндон, и нет сомнений, что он сделает для нее все возможное. Так что Элинор последовала за слугой в отведенную ей комнату. Убедившись, что Марианна в ней не нуждается, — думала она, — она вернется в Бартон-коттедж. Втайне Элинор предпочла бы остаться здесь на несколько дней, посмотреть, справляется ли Марианна с ролью хозяйки поместья; однако, если ее не пригласят остаться, разумеется, напрашиваться не будет.
Марианна так устала, что едва ли понимала, где она и с кем, пока полковник не помог ей опуститься в глубокое кресло в просторной, изящно обставленной спальне. Комната эта показалась ей слишком роскошной для гостевой, и, слишком утомленная, чтобы ходить вокруг да около, Марианна спросила напрямик:
— Это ваши комнаты? Как здесь красиво!
В ответ полковник улыбнулся ей своей скупой улыбкой.
— Мне подумалось, в первые дни будет прилично хотя бы сделать вид, что мы делим одну спальню. Ваши комнаты будут готовы утром, но сегодня… — Он не договорил. — Слуги преданны мне и не склонны к сплетням; но все же не хотелось бы подавать ни малейшего повода для слухов, когда ваше положение станет очевидно.
— Ах да… в самом деле… я не подумала, — вздохнула Марианна, сожалея, что сейчас способна думать лишь о своем желании лечь и заснуть.
