Полковник Брэндон ждал их, однако при появлении Марианны, казалось, на мгновение растерялся, словно не знал, как теперь ее приветствовать. Но, овладев собою, поклонился ей в своей обычной манере — с безупречной любезностью, но сухо и серьезно –и предложил сесть. Как ни старался он скрыть свои чувства, но в лице и в голосе его ощущалось некое волнение, быть может, даже нервозность. Несмотря на предстоящий тяжелый разговор, Марианна не могла не обратить внимания на роскошь обстановки в гостиной. Должно быть, подумалось ей, полковник и вправду очень богат, если даже дом, в котором он почти не бывает, обставлен так роскошно и с таким вкусом!
— Благодарю вас, полковник, — заговорила Марианна с твердостью, удивившей даже ее самое, — за незамедлительный ответ на письмо моей сестры…
Он остановил ее отрывистым взмахом руки.
— Нет-нет, прошу вас, не благодарите! Ваш визит для меня — желанный подарок. Это мне следует благодарить мисс Дэшвуд за то, что она обратилась за советом ко мне, ибо сам я ничего так не желал бы, как быть вам полезным.
Такой ответ приятно удивил Марианну. Пусть она не совсем понимала, почему полковник с такой готовностью откликается на зов о помощи — его слова приободрили ее и поощрили говорить откровенно.
— Элинор рассказала мне о вашей доброте к женщине, которую мистер Уиллоуби… бесчестно использовал. Я знаю, что не вправе надеяться на вашу доброту — ведь по отношению ко мне у вас никаких обязательств нет… — Тут голос ее дрогнул, но, справившись с собой, она продолжала: — Однако теперь сама я попала в такую же беду и принуждена молить о помощи. Я не прошу денег! — поспешно добавила она. — Только совета: что мне делать, куда идти. Где спрятаться — на время, чтобы никто не узнал, чтобы я смогла вернуться к матери после того, как… Может быть, я смогу устроиться на работу в шляпную мастерскую или куда-нибудь еще, назвавшись вдовой… Поверьте, я не горда! Я хочу лишь одного — уберечь родных, не позволить позорному пятну лечь на наше имя и разрушить надежды моих сестер на будущее.
Глубокая морщина пересекла лоб полковника; на лицо его легла мрачная тень.
— Мисс Марианна, — отвечал он, — из вчерашних обмолвок вашей сестры я понял, что о некоей важной и деликатной стороне вашего несчастья она умалчивает. Признаюсь, это вселило в меня подозрения, но я не был вполне уверен — не уверен и сейчас… — Он остановился и на миг, словно от боли, прикрыл глаза, а затем заговорил снова: — Скажите прямо: вы беременны?
Марианна склонила голову.
— Два дня назад узнала точно, — прошептала она едва слышно, и слезы вновь полились у нее из-под век.
Слезы струились по щекам, а у Марианны не было сил даже утереть лицо платком. Страшная усталость охватила ее — усталость, никогда прежде не испытанная, сродни отчаянию; и более всего пугала та пустота, которую несла она с собой.
Полковник молча прошелся по комнате, на несколько секунд замер у окна, спиной к Марианне. Затем вновь повернулся к ней.
— Места, где вы могли бы скрыться неузнанной, я не знаю, если не рассматривать глухие деревни на задворках страны. Работать в вашем состоянии нельзя, и этого я не допущу. Если мне предстоит решить, как помочь вам — а я твердо намерен вам помочь — то, разумеется, не стану подвергать опасности ваше здоровье, отправляя вас в работный дом, или рисковать вашей репутацией, пытаясь спрятать там, где вас могут обнаружить и узнать. И даже если… — Здесь полковник на мгновение остановился, подбирая слова — как видно, даже в разговоре о столь тягостном предмете он страшился задеть Марианну неосторожным или чересчур резким выражением. — Даже если нам удастся сохранить все в тайне сейчас, известие о том, что несколько месяцев вы прожили на моем попечении и за мой счет, может выйти наружу позже — и также неизбежно погубит доброе имя ваших сестер: известно ведь, как в свете относятся к… к женщинам на содержании.
Марианна прервала его восклицанием.
— О, я совсем не прошу, чтобы вы селили меня в своем доме или брали на содержание! Вовсе нет! И не только ради семьи, но и ради вас — ни в коем случае я не желаю, чтобы из-за меня на вас упала хоть тень неблаговидных подозрений. Я прошу только совета. И, разумеется, не расскажу о нашем разговоре ни одной живой душе! Не можете же вы предполагать во мне такую низость!
Полковник все еще хмурился, но теперь Марианна ясно видела, что угрюмые черты его окрашены не гневом или отвращением, а каким-то иным чувством.
— Если содержания от меня вы не примете, я вижу лишь одно решение. Мы должны пожениться — и немедленно, пока ваше положение не стало явным.
Наступило долгое, почти осязаемое молчание.
— Полковник Брэндон, — вымолвила наконец Марианна, — я не ожидала от вас таких шуток!
— Уверяю вас, я говорю совершенно серьезно.
Это потрясение стало для бедной Марианны последней соломинкой. Самообладание ее покинуло. Смятение было слишком велико, предложение слишком невероятно, и, как ни боролась она с собой — смятенные чувства взяли верх, и Марианна разразилась рыданиями.
