Едва Марианна немного успокоилась, как в спальне появилась миссис Дженнингс — совсем не вовремя, да еще и с дурными вестями. По всему Лондону, сказала она, гремит новость, что Уиллоуби обручился с мисс Грей — той самой, у которой пятьдесят тысяч фунтов приданого! Страшно подумать, как подло обошелся он с дорогой бедняжкой Марианной: ведь все верили, что он от нее без ума — так ловко он притворялся влюбленным!.. При этих словах рыдания Марианны возобновились с новой силой, и миссис Дженнингс ретировалась, пообещав прислать ей наверх, в виде утешения, какое-нибудь угощение.
До конца дня Элинор оставалась у постели Марианны, заботилась о ней и пыталась утешить, как могла. Понимая, как нужна сейчас сестре твердая опора, она вела себя так, словно ничто, кроме нынешнего состояния Марианны и мелких повседневных дел, ее не заботит. Однако мысли ее были как в тумане. Напрасно Элинор ломала голову над тем, что им теперь делать, к кому обратиться за помощью — выхода она не видела.
========== Глава 3 ==========
Элинор не могла понять, почему даже сейчас, отказавшись от мысли о замужестве за Уиллоуби, Марианна настаивает на том, чтобы остаться в Лондоне. Еще загадочнее было ее нежелание даже слышать о браке. Верно, Уиллоуби обручен с другой; верно, с Марианной он поступил как последний негодяй; однако единственное спасение для нее сейчас — выйти замуж, и как можно скорее, иначе в глазах света она погибнет. Внебрачный ребенок оставит и на самой Марианне, и на ее семье неизгладимое клеймо. Впрочем, о собственной судьбе Элинор сейчас не помышляла: для себя она уже оставила все надежды на счастье и думала лишь о том, как спасти сестру. Но, сколько ни размышляла об этом — единственным разумным решением казалось, несмотря на перемену чувств былых влюбленных, настоять на браке с Уиллоуби.
Задача нелегкая, а учитывая стесненное положение семейства Дэшвуд, пожалуй, и вовсе невозможная. И все же Элинор поражало, что Марианна решительно не желает об этом даже говорить. Определенно, здесь была какая-то тайна, которую следовало бы разгадать; но сейчас разум Элинор осаждали более неотложные заботы. Думала она даже о том, чтобы — Бог весть каким образом — попытаться устроить брак без согласия Марианны, даже без ее ведома. Быть может, если кто-нибудь выплатит Уиллоуби значительную сумму, если удастся с ним договориться — Марианна сама поймет, что иного выхода у нее нет?
Но кто взялся бы помочь сестрам таким образом? Джон? Об этом и думать нечего. Даже если сам дядюшка и согласится прийти им на выручку, Фанни, узнав о сути несчастья Марианны, не пожалеет слов осуждения, несомненно, заявит, что умывает руки — и убедит мужа поступить так же. Нет, от Дэшвудов помощи ждать не стоит.
Быть может, полковник Брэндон — узнай он, что произошло — сам предложил бы помочь Марианне всем, что в его силах. Он добрый, благородный человек — и, без сомнения, до сих пор питает к Марианне глубокое чувство. Едва ли он допустит, чтобы дорогое ему существо, пусть и столь униженное, подверглось позору и насмешкам света. Но увы, полковник не ведает о несчастье Марианны, и едва ли возможно, не нарушая приличий, посвятить его в столь деликатный секрет.
Таким мучительным и бесплодным размышлениям предавалась Элинор, когда горничная возвестила о внезапном появлении самого полковника.
На этот раз обошлось без неторопливых глотков чая, разговоров о погоде и о здоровье; и гость, и хозяйка сочли за благо сразу перейти к делу. Серьезно, но спокойно, не выдавая ни лицом, ни голосом своих терзаний, Элинор поздоровалась с полковником и поблагодарила за визит.
Полковник лишь коротко кивнул в ответ и заверил, что такой пустяк не стоит благодарности.
— Как ваша сестра? — спросил он, не тратя времени на ненужные предисловия, с нескрываемой тревогой и заботой в голосе.
— Марианна жестоко страдает, — с прямотой и откровенностью, удивившей даже ее самое, ответила Элинор. — Она… не могу поведать вам всю глубину ее горя — несчастье ее не таково, чтобы его легко было с кем-то разделить. Скажу лишь, что в нынешних обстоятельствах я в растерянности и не знаю, чем ей помочь. Я пыталась убедить ее вернуться домой, но она, похоже, твердо решила не возвращаться в Бартон, пока… пока не… простите, полковник. Здесь мне лучше остановиться, чтобы не предать ее доверия.
— Быть может… я… — начал полковник — и остановился, не поднимая глаз и в нерешительности водя пальцем по резным завитушкам на ручке кресла. Пожалуй, впервые — если не считать поспешного отъезда из Делафорда во время пикника — Элинор видела его в таком волнении, даже смятении чувств. — Мисс Дэшвуд, позволите ли вы сообщить вам о некоторых обстоятельствах? Поверьте, мною движет сейчас лишь стремление быть полезным вам обеим…
Дыхание пресеклось у Элинор в груди; она угадала его намерения.
— Вы хотите рассказать что-то о Уиллоуби.
