Это было более утверждение, чем вопрос. Уже давно Элинор поняла, что полковник недолюбливает мистера Уиллоуби — и, зная благородство его сердца, догадывалась, что причина этого вовсе не в ревности или, по крайней мере, не в ней одной.
Полковник Брэндон склонил голову, подтверждая ее подозрения, и продолжал:
— Когда я распрощался с вами в Бартоне… Но нет, лучше начну не с этого. Без сомнения — да, в этом сомневаться не приходится — миссис Дженнингс уже поведала вам о некоторых событиях моего прошлого. О моей связи с женщиной по имени Элизабет и ее печальном исходе.
Элинор подтвердила, что кое-что слышала об этой истории от миссис Дженнингс.
Полковник продолжал — отрывисто, порой отводя глаза в сторону, словно воспоминания причиняли ему боль, или возводя к небесам, когда перед мысленным взором его представали более приятные картины прошлого:
— Об этом знают все мои друзья. Но не всем известно, что двадцать лет назад Элиза умерла родами, произведя на свет незаконного ребенка. Отец, кто бы он ни был, их покинул. Умирая, Элиза умоляла меня позаботиться о дочери. Я подвел ее во всем остальном — и в этом отказать не мог. Я взял девочку — тоже Элизабет, мы называли ее Бет — и вырастил в деревне, в одной добропорядочной семье. Должен признаться, я ее избаловал. — Это признание он сделал с тяжелым вздохом. — Я ни в чем ее не стеснял, она ни в чем не знала отказа. Все, чем я обладал, было к ее услугам.
Здесь он ненадолго умолк, словно собираясь с силами перед тем, как перейти к самой тяжелой части своего рассказа.
— Почти год назад Бет сбежала из дома. Восемь месяцев я не имел о ней известий — и страшился самого худшего. Но в день пикника в Делафорде мне пришла весть, заставившая бросить все и помчаться к ней. Бет… она была беременна, а тот негодяй, что соблазнил ее и бесследно исчез…
— Вы хотите сказать, это был Уиллоуби? — побледнев, внезапно охрипшим голосом спросила Элинор.
— Именно из-за постыдного поведения с Бет мисс Смит вычеркнула Уиллоуби из завещания и лишила дохода, потребовав, чтобы он женился на обесчещенной девушке. А он был по горло в долгах и надеялся лишь на тетушкино наследство. В таких обстоятельствах он, должно быть, пришел к мысли, что брак с вашей сестрой полностью его погубит.
— И покинул Марианну ради мисс Грей и ее пятидесяти тысяч фунтов.
Рассказывать об этом полковнику, по-видимому, было так же тяжело, как Элинор — его слушать. Словно оправдываясь, он добавил:
— Я не стал бы утруждать вас этими подробностями, если бы не… быть может, со временем это смягчит сожаления вашей сестры.
— Ах, полковник, если бы вы знали, как она сожалеет! — вырвалось у Элинор. Боясь продолжать, чтобы ненароком не выдать тайну Марианны, она со вздохом опустила пылающую голову на руку.
— В моем рассказе мистер Уиллоуби выглядит бездушным развратником, — продолжал полковник, — однако мне видится вполне вероятным, что он в самом деле собирался сделать предложение вашей сестре. И, если бы не…
Здесь он ненадолго умолк. На несколько секунд воцарилось молчание, прерываемое лишь громким тиканьем часов в углу, затем полковник договорил:
— Каково бы ни было его поведение, он любил вашу сестру и женился бы на ней, если бы не…
— Если бы не деньги, — закончила за него Элинор.
И снова наступило тяжелое молчание.
— Мне очень хотелось бы, — заговорил наконец полковник, — чтобы вы убедили вашу сестру вернуться к матери. Не советую давить на нее или с ней спорить: ей лучше знать, каково сейчас ее состояние, и в какой обстановке ей станет легче. Однако лондонские сплетни жестоки — и я хотел бы избавить ее хоть от этого испытания. И, если соберетесь домой, настаиваю на том, чтобы вы позволили мне сопровождать вас с сестрой на пути в Бартон. Более того, если я могу оказать ей или вам хоть небольшую услугу, не стесняйтесь посылать за мной. Я полностью в вашем распоряжении.
— Спасибо вам, полковник, — с чувством ответила Элинор. — Мы так благодарны за вашу доброту! Я знаю, что могу говорить и за Марианну, пусть у нее сейчас и недостает сил поблагодарить вас лично.
Вместо ответа полковник просто кивнул, в своей обычной манере, и на этот раз по губам его скользнула тень улыбки.
Попрощавшись с полковником, Элинор отнесла Марианне наверх поднос с обедом. Марианна, все еще сраженная горем, сделала, однако, над собой усилие и постаралась хотя бы попробовать все, что принесла ей сестра; да и чайник, по дороге в спальню полный ароматного чая, вернулся на кухню почти пустым.
Удовлетворившись тем, что Марианна съела, сколько могла, Элинор пересказала ей во всех подробностях свой разговор с полковником. Марианна слушала, не прерывая, неотрывно глядя в пол — однако Элинор не сомневалась, что сестра слушает ее рассказ с глубочайшим вниманием.
— По крайней мере, — заключила Элинор, — ты можешь быть уверена, что он действительно тебя любил.
— Быть может, по-своему любил, — грустно пробормотала Марианна, по-прежнему глядя в пол и теребя оборку платья. — Но не так, как следовало.
На это возразить было нечего, так что Элинор предпочла перейти к материям более практическим.
