— Я в порядке, — говорю я ей, лгу сквозь зубы. Не думаю, что я была в порядке в течение долгого, долгого времени. Может быть, никогда.
Я отворачиваюсь, чтобы посмотреть на темный лес за домом. Охранник стоит перед дверью, ведущей на задний двор, в оазис с деревьями и садом, за которым, я уверен, ухаживает Элла.
Элла даже не жена Мава, но она идеальная домохозяйка, черт возьми.
Интересно, чем она занимается весь день, пока он работает? Интересно, чем бы она хотела заниматься. Думает ли она когда-нибудь о побеге, или это только мне кажется.
Я двигаюсь в кресле-качалке, в котором сижу, откидываю голову назад и закрываю глаза. Я слышу, как закрывается дверь в дом, и думаю, что Элла вернулась в дом, но тут рядом со мной раздается скрип дерева, и мои глаза распахиваются, встречаясь с ее зелеными глазами. Она сидит в кресле рядом со мной. Справа от нее маленький каменный фонтанчик — единственный разрыв в тяжелой тишине между нами в эту жаркую весеннюю ночь.
— Ты знаешь, что происходит? — тихо спрашивает она меня.
Я пристально смотрю на нее, пытаясь оценить ее точку зрения. Единственным человеком, который всегда был на моей стороне, был Джеремайя, но даже он лгал мне о самых важных вещах. Интересно, пытается ли Элла выведать. Чтобы доложить Маву. Люциферу.
Но ее глаза широкие и невинные, рыжие волосы собраны в беспорядочный пучок, несколько прядей обрамляют ее веснушчатое лицо. На ней красная юбка, ноги босые, ногти на ногах покрыты красным лаком. Ее пальцы барабанят по ручкам кресла, и я вижу, как ее грудь напрягается на фоне белой футболки, завязанной прямо над бедрами. Ее живот мягкий, переливается через верх юбки, ее кожа безупречна.
Я думаю о том, как Люцифер насмехался надо мной по поводу изгибов О. Джули.
Мне становится плохо, и я впиваюсь ногтями в ладони.
— Нет, — наконец отвечаю я ей, потому что не знаю, что, черт возьми, происходит.
Она кивает, как будто ожидала этого ответа, а потом поворачивается и смотрит на охранника, на свой задний двор. С этого ракурса она выглядит такой молодой, губы пухлые, лицо тоже. Ей девятнадцать, сказал нам Мав. Девятнадцать, а она уже выбросила свою жизнь на ветер, ввязавшись в такое зловещее дело, как 6. Чертовы Несвятые.
Братство из ада.
— У кого-то были твои фотографии, — тихо говорит Элла, все еще глядя прямо перед собой, говоря мне то, что я уже знаю. — Ты… — она качает головой, ее брови нахмурились, но она все еще не смотрит на меня. — Ты бежала. Фотографии были доставлены как послание. На коленях у охранника Элайджи, в машине, в которой его застрелили.
Она поворачивается в мою сторону, ее глаза ищут мои.
Я наклоняю голову назад, к креслу-качалке, и слушаю. Я знала о фотографиях. Но я не знала обо всем этом дерьме. Похоже, я все-таки не была сумасшедшей. Кто-то наблюдал за мной.
— Потом, когда вы вернулись, жена Элайджи не вернулась домой со своих частных занятий по пилатесу, — она пожимает плечами. — А за ночь до этого в клубе Джеремайи была убита танцовщица, — она спотыкается на его имени, как будто это проклятие.
Я отчасти ненавижу ее за это.
Я ненавижу то, как все его ненавидят.
Я думаю о Синди, которая терялась о Джеремайю, и снова задаюсь вопросом, была ли это она. Как долго она была жива после этого?
— Так вот почему Люцифер наконец-то пришел за мной? — я плюю на нее. — Потому что за ними кто-то охотится, и он начинает бояться? — я сижу прямо, скрючившись на сиденье. — И это все? Дай угадаю, все время, пока меня не было… ему не помогли? Пошел на реабилитацию? Чтобы кто-то пришел к нему, чтобы он очистился? — представлять себе кого-нибудь из Несвятых в реабилитационном центре просто смешно, но я знаю, что у них есть средства. Кто-то мог бы помочь.
Должен же быть какой-то специалист по психическому здоровью, к которому он мог бы обратиться, а не отец чертов Томас.
— Он трахал Офелию, все это время? — я нажимаю, мое кровяное давление повышается. — И Джули тоже?
— Он пошел к Джули, потому что кто-то оставил… — она прочищает горло, смотрит на свои колени, гладя руками по толстым бедрам. — Кто-то оставил кошачью голову, — наконец заканчивает она.
Я моргаю, во рту пересохло.
— На пороге ее дома. Он хотел узнать, не связан ли кто-нибудь с этим, и что здесь происходит, — она снова встречает мой взгляд. — Он влюблен в тебя, Сид.
Я закатываю глаза.
— Ты его ни хрена не знаешь.
Но я думаю о кошачьей голове. О том, почему Люцифер на самом деле пошел к Джули.
Но все равно.
— Почему он взял туда Офелию? — я нажимаю на Эллу, желая, чтобы мне было все равно. — Почему она, блядь, должна была пойти на это?
Элла снова опускает взгляд на свои колени, и не смотрит на меня, когда отвечает, ее голос низкий.
— Он не любит быть один.
Что-то в этом ответе заставляет мой желудок скрутиться в узел. Этот ответ и то, как розовеют ее щеки.
Я глубже впиваюсь ногтями в ладони, достаточно глубоко, чтобы пустить кровь. Мне, блядь, уже все равно. Мне все равно.
Но я все равно не могу удержаться от рычания: — Похоже, ты все об этом знаешь, да? Мой муж не хочет быть один?
