И только когда я прижался к Лазару, стиснув кулаки на его рубашке, зарывшись головой в его грудь, я понял, что прошло почти десять. Блядь. Лет. С тех пор, как я был снаружи.
Я заплакал сильнее.
Он оттолкнул меня, держал на расстоянии вытянутой руки, его взгляд метался вверх и вниз по моему обнаженному телу, покрытому кровью, его губы кривились от отвращения.
Я знал, что от меня плохо пахнет.
Выглядел плохо.
Но под полной луной в этом ночном небе, на частной улице, мне было все равно.
Я был свободен.
Свободен.
Он опустил руки, словно я была больна. Он отступил назад, дернул головой в сторону черного Линкольна, притормозившего у обочины.
— Поехали.
Это одно слово.
Я пошел.
Потом меня приняли.
В темноте пещеры я закрыл глаза, заставляя себя не думать об этом. Об инициации. Это было не совсем правильно. Просто… боль.
Во рту пересохло, а кости болят.
Мое лицо горит, когда я думаю об их унижении.
Их насмешки.
Как это было больно.
Я зажимаю уши руками, раскачиваюсь взад-вперед, тихонько напевая, чтобы заглушить воспоминания. Привычка, которую я перенял в этой… клетке. Я так и сплю, в своем собственном большом пустом доме. Сидя, прислонившись к стене. Покачиваясь.
На какое-то время здесь, в пещере, это помогает мне успокоиться.
Мой разум становится пустым. Я прислоняюсь головой к скалистой стене, опускаю руки на колени и держу глаза закрытыми, надеясь проспать следующие три ночи.
Я привык к этому в доме Форгов.
Но как только я чувствую, что начинаю дремать, погружаясь в блаженство небытия, я чувствую, что рядом со мной кто-то есть.
Сначала я думаю, что это мой разум.
В клетке такое случалось постоянно. Я подружился с десятками людей. Любовниками. Родителями, которые заботились. Сид даже приходила ко мне.
Все это было у меня в голове.
Поэтому сначала я даже не открываю глаза. Но потом я слышу звон, чувствую запах, похожий на дым.
Мои глаза распахиваются, дыхание сбивается, и я вздрагиваю, пораженный тем, что кто-то стоит на коленях рядом со мной, маленький фонарик прислонен к стене напротив меня в тесном пространстве, освещая Люцифера сзади, капюшон на голове отбрасывает тень на его черты, бандана вокруг его горла.
У него демонические глаза.
Как и у его отца.
Огонек его сигареты светится оранжевым в темноте, и я напрягаюсь от его близости, когда он выдыхает через нос, мои руки дрожат на голенях, и я сворачиваюсь в клубок.
— Привет, Джей, — говорит он своим хриплым голосом, растрепанным, несмотря на то, что он моложе меня. Это из-за сигарет. Интересно, когда он начал курить?
— Привет.
