Разушенный мальчик (ЛП) полностью

Она вздыхает и пытается уйти. Я крепче сжимаю ее сиську, впиваюсь пальцами в ее кожу, чуть выше колготок.

— Мы не… Просто, блядь, отпусти меня, — рычит она, последняя фраза звучит злобно.

Я закрываю глаза, напоминая себе, что ей нужно время. Ей просто нужно время. Я знаю ее с двухлетнего возраста, но, наверное, девятнадцать лет для нее недостаточный срок, чтобы понять, что я люблю ее больше, чем кто-либо другой в мире.

Но я не могу этого сделать.

Я не могу отпустить ее.

Пока не могу.

— Сид, — шепчу я ей на ухо и чувствую, как она дрожит в моих руках, прижимаясь к моей груди. Я провожу рукой вверх, запускаю пальцы в ее майку, нащупывая ее мягкую, гладкую кожу, чувствую, как ее твердый сосок упирается в мою ладонь.

Она все еще не сопротивляется. Я даже не уверен, что она дышит.

— Отдайся мне.

Мой голос хриплый от этой мольбы, и долгое, долгое мгновение мы молчим. Я продолжаю разминать ее плоть, щипаю и тяну за сосок. Она хнычет, звук застревает у нее в горле, и я чувствую ее пульс под моей рукой.

Она почти дрожит от своей сдержанности, и, блядь, я просто хочу ее.

Я, блядь, хочу ее.

Но потом она вырывается из моей хватки, поворачивается, и прежде чем я успеваю сказать хоть слово, она бьет меня по лицу.

Я стискиваю зубы, сжимаю руки в кулаки, сжимая челюсть, и поворачиваюсь назад, чтобы посмотреть на нее.

— Что это, блядь, было? — я хочу схватить эту гребаную бандану на ее горле. Я хочу прижать ее к себе и заставить кричать и плакать. Я хочу причинить ей боль, так же как хочу защитить ее от всего на свете.

От всего, кроме меня.

Ее грудь вздымается, ее брови нахмурены.

— Ты не можешь этого сделать, — говорит она, в ее словах звучит ярость, даже когда ее глаза опускаются к моему твердому члену. — Ты не можешь так поступить со мной.

Я прикусываю язык и закрываю глаза. Затем я вижу его. Я чувствую его. Он ссал на меня в той пещере. Я вижу, как он оставляет меня в этой гребаной клетке. Мои глаза распахиваются, и я делаю шаг к ней, довольный, когда она вздрагивает. Но она не отступает.

Она единственная девушка в этом гребаном мире, которая не боится меня. Большую часть времени мне это нравится. Но иногда, блядь, я это ненавижу.

— Почему бы и нет? — я требую, вскидывая руки, зная, о чем она думает. О ком она думает. — Ты думаешь, он хочет, чтобы ты вернулась? Ты пытаешься быть хорошей девочкой для него?

Что-то похожее на боль промелькнуло на ее лице, и мне хочется отшлепать ее.

— Где он, детка? Где он, блядь? Он не пришел за тобой. Он не звонил. Ему просто чертовски хорошо без тебя, — я опускаю одну руку, а другую сжимаю в кулак, который подходит к моему сердцу. — Но я не Сид. Без тебя мне ни хуя не хорошо. Неужели ты не видишь этого дерьма? Ты настолько тупая?

Я опускаю руки, ожидая, что она что-нибудь скажет.

Что угодно.

Я вижу злость в ее глазах. Я знаю, что сейчас будет что-то плохое. Я знаю это, и все же, когда она говорит: — Мы не любовники, Джеремайя. Я не… мы не можем быть ими.

Когда она подходит ближе, ее палец касается моей груди, моей голой, влажной кожи, я чувствую, как мое сердце уже трещит, готовясь к тому, что будет дальше.

— Ты знаешь, что я люблю тебя. Я чертовски люблю тебя, но не так, — её голос срывается на последних словах, и ее палец превращается в ладонь, прижатую к моей груди, когда она вешает голову. — Я не та, кто спасет тебя, хотя я и хочу этого. Боже, я чертовски хочу.

Я хватаю ее за талию, притягивая ближе. Она смотрит вверх, испуганно, но не пытается вырваться. И я имею в виду каждое гребаное слово, когда говорю ей: — Ты можешь. Можешь. Ты можешь. Без тебя, Сид, меня бы здесь не было. И мы можем быть ими.

Ее серебряные глаза ищут мои, и мне интересно, что она видит, когда смотрит на меня. Ее рука все еще прижата к моему сердцу, а моя обнимает ее талию, и я думаю, видит ли она, как сильно я ее люблю.

Настолько, насколько я вообще могу кого-то любить.

Интересно, знает ли она, что я всегда пытался спасти ее. От Люцифера, от Несвятых, от всех плохих вещей в мире. Я убивал ради нее. Если бы я думал, что она будет в большей безопасности, я бы умер за нее. То, через что я прошел? Если бы они случились с ней…

Она и так прошла через слишком многое.

— Отпусти меня.

От ее слов у меня кровь стынет в жилах. Мой рот открывается, но ничего не выходит. Она опускает руку и пытается отойти от меня.

Я не отпускаю ее.

— Джеремайя, отпусти меня.

Я не отпускаю.

Даже когда она поднимает руку и снова бьет меня по гребаному лицу, я не отпускаю ее. Я поворачиваю голову назад, чтобы встретиться с ней лицом к лицу, пальцы впиваются в ее талию, когда я притягиваю ее еще ближе.

Ее челюсть сжимается, рука все еще поднята, как будто она может ударить меня снова.

— Сделай это, — говорю я ей. — Если тебе станет легче, сделай это снова. Я хочу, чтобы ты боролась со мной. Именно поэтому я пытался научить тебя.