Разушенный мальчик (ЛП) полностью

Я подавляю свой гнев. Отказываюсь смотреть на пистолет на кухне. На нож на острове, все еще окровавленный.

— Ты думаешь о нем? — требую я.

Ее горло перехватило, но в глазах вспыхнул огонь.

— Джеремайя, не начинай…

— Где твое кольцо, детка? — спрашиваю я, мой голос хриплый.

Ее ладонь все еще поднята, но теперь она сжимает пальцы в кулак, ее челюсть сжата. Я знаю, о чем она думает.

Она злится.

Я наслаждаюсь этим.

Я сажусь прямее, локти на коленях, глаза устремлены на нее.

— Где твое гребаное кольцо? Ты попробовала его кровь, — при этих словах моя кожа ползет по коже, грудная клетка слишком напряжена, но я все равно продолжаю говорить, продолжаю прорываться сквозь боль, — он получил твою, — так же, как и я, сейчас, ублюдок. — Где твое гребаное кольцо?

Она сглатывает, опускает руку, ее глаза сужаются.

— Я не хотела кольцо, — шепчет она, ее слова шипят, полные яда, но я думаю, что она лжет.

Я говорю ей об этом.

— Ты чертова лгунья, детка. Ты всегда была лгуньей. И беглецом тоже, — я смотрю в сторону двери, через ее плечо. — Но сейчас ты не бежишь. После того, как я только что сожрал тебя заживо. Почему?

Она впивается зубами в свою полную нижнюю губу, удерживая мой взгляд, обхватывая себя руками, закрывая мне вид на свои сиськи.

— Ты хочешь знать, что он сделал со мной, детка? — спрашиваю я, мой голос такой же низкий, как у нее. Такой же полный яда. — Прежде чем ты начнешь сожалеть о том, что я только что сделал с тобой, — я опускаю глаза к ее животу, прикрытому футболкой, — ты хочешь знать, что он, блядь, сделал?

Она напрягается, мускулы на ее челюсти подпрыгивают, ее глаза расширяются, когда она смотрит на меня.

Да. Она не хотела думать об этом дерьме.

Я тоже не хотел, если уж на то пошло, но с алкоголем в моих венах, с тем, как моя рука заметно дрожит на бедре — хотя она слишком занята тем, что смотрит только на мое лицо, чтобы заметить это — я решил, что сегодня та самая ночь, когда мы пойдем по этой чертовой темной и грязной дороге. Мы не можем просто проебать это.

Если я хочу, чтобы все было по-настоящему — а я хочу этого больше, чем когда-либо в своей жизни — нам придется иметь дело и с темнотой.

— Ты знаешь, что со мной случилось.

Она качает головой.

— Джеремайя…

— Не перебивай меня, когда я, блядь, говорю, — мне приятно это сказать. Поставить ее на место. Я дал ей иллюзию власти на эти несколько недель, и я люблю ее до смерти, но она не может просто обращаться со мной и говорить со мной, как ей, блядь, вздумается. Она не может просто позволить мне трахнуть ее, а потом вернуться к тоске по нему.

Так не должно быть.

Я сжимаю пальцы, переплетая их друг с другом, пытаясь остановить эту гребаную дрожь. Я забыл, что это побочный эффект алкоголя. Еще одна причина, по которой я ненавижу пить. Мне нужен острый ум, мне нужно знать, кто, блядь, хочет убить меня в любой момент, но сейчас я просто хочу, чтобы моя рука перестала дрожать, прежде чем я смогу выложить всю историю.

Она смотрит на меня, подходя ближе. Интересно, хочет ли она дать мне пощечину? Я надеюсь, что да. Я бы с удовольствием подрался с ней прямо сейчас.

Я должен смотреть на нее сверху, так близко, как она находится. Я чувствую ее запах. Лавандой и запахом нашего секса. Ее руки все еще скрещены, и я хочу, блядь, прижать ее к себе и трахать снова, пока она не выкрикнет мое имя.

Но я сопротивляюсь.

Я хочу, чтобы она выбрала меня во всех отношениях, и я хочу, чтобы она знала, почему она это делает. Потому что она любит меня, и потому что Люцифер Маликов — не дерьмо.

— Когда я был в той клетке, я видел только трех человек. Трех реальных людей, — уточняю я, потому что я видел десятки, которые существовали только в моем сознании. В зависимости от того, как долго я там находился, я мог увидеть двенадцать за один гребаный день.

Я вижу, как она снова сглатывает.

Она не тянется ко мне, хотя могла бы прикоснуться, если бы захотела.

Интересно, если она услышит это, то возненавидит меня? Она подумает, что я слишком ебанутый. Слишком неправильным. Она поймет, насколько я на самом деле социопат.

Мне все равно.

Если она любит меня хоть на долю так же сильно, как я люблю ее, она примет эту часть меня. В конце концов, я принимаю все способы, которыми она была маленькой гребаной шлюхой, пока я ждал ее.

— Три человека, один был моим приемным отцом, — даже от произнесения этих двух слов у меня звенит в ушах, гнев накатывает на меня, когда я думаю о нем. О том, как он пытался стереть память о Сид из моего сознания, с первого дня, когда я очнулся в его гребаном офисе. Говорил мне, что у меня больше нет этой сестры. — Одной из них была другая моя сестра.

Я вижу, как сужаются глаза Сид, ревность в ее взгляде, как сжимается ее челюсть.

Я предлагаю ей небольшую улыбку.