Разушенный мальчик (ЛП) полностью

Но мне не потребовалось много времени, чтобы понять, почему.

Когда он выдернул меня из клетки, прижал мое лицо к цементному полу, его нога уперлась в мой позвоночник, мои руки дернулись за спиной, когда он так туго обмотал веревку вокруг моих рук, что она перекрыла мне кровообращение еще до того, как он бросил меня обратно в эту гребаную клетку, я понял, почему мне не нравилось видеть, как он причиняет ей боль.

Потому что она тоже могла быть сукой. Ничтожной гребаной пиздой, как и ее сестра, как и их мать, но ее отец был еще хуже.

Он был… он был как Люцифер.

Я рассказываю Сид все это, спотыкаясь на тех частях, где мои руки онемели, и мне больше не казалось, что у меня вообще есть пальцы, и я не думал, когда они наконец развязали меня, что они у меня действительно будут. В моем сознании возникли образы моих пальцев, оторванных от тела, черных и синих.

Я держу глаза закрытыми, обхватываю ее обеими руками, крепко притягивая к себе. Она отпускает мое запястье, подносит обе руки к моим волосам, продолжая массировать кожу головы, как бы успокаивая меня. Чтобы побудить меня продолжать.

Рассказать ей обо всех способах, которыми мой собственный брат трахал меня.

— Он спустился, когда я был связан, — говорю я ей, голос срывается. — Он спустился, внимательно наблюдая за мной, обходя мою клетку, словно гребаный хищник, — я делаю дрожащий вдох и чувствую пульс Сид в ее животе. Я думаю о ребенке внутри.

Я думаю о том, как я надеюсь, что они совсем не похожие на ихнего гребаного отца.

— Я умолял его. Я, блядь, умолял его.

Я кричал. Мое горло пересохло, и даже для моих собственных ушей я звучал как дикий зверь. Я упёрся плечами в прутья решетки, пока он наблюдал за мной.

Мои хрипы были хриплыми, когда он смотрел на меня без эмоций.

— Помоги мне, — я повторял это снова, снова и снова. Я молил, стоя на коленях.

Я вспомнил, как меня впервые представили ему. С остальными. Я был тихим, замкнутым. Они были высокомерными, дерзкими.

Злыми.

После этого я не видел их всех вместе. Только когда я переродился. Пока Эзра не дал мне то, что мне было нужно, чтобы освободиться, чтобы открыть замок.

До того момента.

Люцифер стоял и смотрел на меня, склонив голову набок. Даже в темноте его темно-синие глаза, казалось, светились.

Мое сердце гулко забилось в груди, когда он уставился на меня, потому что я знал, что он не собирается помогать.

Я перестал умолять, но не мог остановить тихий плач, который вырвался из моих уст.

Потом он оставил меня. Не сказав ни слова, он оставил меня.

Когда я выбрался оттуда, он никогда не говорил об этом, за исключением той ночи, когда он на меня помочился.

Ноктем.

Тогда он насмехался надо мной.

«У тебя рука дрожит», он знал тогда, что он сделал со мной. Что он позволил случиться.

Он знал.

И в тот день, когда я нуждался в нем, он ушел. Поднялся по лестнице, не оглядываясь, с ухмылкой на лице.

И с тех пор я его ненавидел.

Слышать эти слова больно.

Я всегда знала, что было нечто большее. Я знала, что они ненавидели друг друга задолго до того, как я стала встречаться с Люцифером. Я знала, что гнев и ярость Джеремайи были направлены именно на моего мужа по причинам, которые я не совсем понимала.

Слыша их сейчас, зная, как Люцифер оставил его, я чувствую, как внутри меня что-то дало трещину. Трещина, ломающая меня, высвобождающая давление.

Давая мне разрешение.

Люцифер планировал убить меня той ночью. И я знаю, что Джеремайя все испортил. Я знаю, что он нехороший. Он способен на насилие, и много-много раз оно было направлено на меня. Мир ожесточил его, и я думаю, что он, вероятно, тоже родился немного не таким, как все, как он пугал меня, когда я росла. Держал меня с собой.

Запирал меня в своей комнате.

Но он всегда пытался защитить меня. И он знал ту сторону Люцифера, с которой я еще не сталкивалась.

Но я знаю, что мой муж тоже социопат, и мне нетрудно поверить всему, что Джеремайя только что сказал мне.

Я помню стакан, который он бросил мне в голову. Кокс на столе. Его руки, обхватившие мое горло.

«Заткнись, блядь», — говорил он мне не раз.

Он причинил мне боль.

Моему брату он сделал еще больнее.

Не говоря уже о руке Джеремайи, дрожащей в моей хватке.

Повреждение нерва.

Постоянное.

Люцифер мог остановить это, но он не сделал этого. Он, блядь, не сделал этого.

Я придвигаюсь ближе к Джеремайи, и он медленно поднимает голову, его взгляд насторожен, как будто он боится того, что я собираюсь сделать дальше. Я так много раз подводила его. Так много способов, которыми я отвергла его, что просто чудо, что он все еще хочет меня. Даже после того, что мы сделали, даже после того, как он пометил меня на кухне… Я видела страх в его глазах, когда сказала, что ему не придется жить без меня.

Я говорила это серьезно?

Я не знаю.