Ты, Саня, мечту исполнила, ветеринаром стала. И я человеком стал. Тем, кем хотел быть тогда. Многого добился, многое переосмыслил.
Стал опером в ФСКН, денег заработал, и теперь я мог семью обеспечить так, как хотел тогда…
Может, так и было нужно?
Может…
– Твою ж мать, Доберман вызывает, – раздраженный голос Мота доносился словно из другой комнаты.
Друг скривился и ответил на звонок.
– Слушаю. Так точно. Со мной. Часа через полтора будем. Игнат, машину пришли за нами, мы немного выпили. Зачем в трезвак, по дороге оклемаемся, не переживай. Ждем.
Он убрал телефон и обратился ко мне:
– Арбайтен, негры. Наша служба и опасна, и трудна…
Кирилл
– Доберман не в настроении? – кисло уточнил Мотя, когда я вошел с бумагами в наш кабинет.
Доберман, он же Токарев Игнат Борисович, по негласному прозвищу Добермасик, был нашим с пацанами непосредственным начальником, а Леве еще и родственником. Мой лучший друг и родной брат Матвея Лев недавно женился на племяннице старшего оперуполномоченного. А вчера мы всей толпой встречали Есению и Леву из роддома, презентовали Сеньке и их сыну новое жилище и… пили. Много. За здоровье Дэнчика.
Судя по нашему энтузиазму и количеству выпитого – пацану в этой жизни не грозит даже банальная простуда.
– Переваривает новый статус дедули, – заржал я, – у него кризис среднего возраста, переоценка ценностей и жесткий бодун.
– А у нас не бодун?
Мотя потянулся к бутылке с водой и залпом выдул почти половину.
– И у нас бодун, – согласился я.
– Че он загоняется-то? Наталья Алексеевна ему через семь месяцев сына родит, или дочь, снова станет папой…
– А Есения – внука. Это другое, Мотя. Вырастешь – поймешь, – хмыкнул я.
Подошел к столу и допил остатки воды.
У Левы мы вчера надолго не задержались. Утомлять молодых родителей нам было совестно, а вот пить вдвоем с Игнатом в каком-то парке, как последние забулдыги, – нет. Старший опер за вечер прошел все стадии принятия, что он из мужика в самом расцвете сил превратился в дедушку, хоть и номинально, а я просто пил, чтобы не думать.
Но даже в состоянии нестояния не представлять Сашку, не вспоминать о ней не получалось. И я бы, наверное, рванул вчера к ее дому, если бы мог идти.
Штормило от состояния «сейчас же забрать бывшую жену обратно» до «нафиг мне все это надо, она уехала и выходит замуж за Карасика». Который на самом деле Окунь, но какая нафиг разница?
Саня – единственная женщина, которая могла заставить меня сомневаться в себе. Слишком глубоко засела, зараза. Пьяный внутренний голос ехидно нашептывал, что, может, я и не нужен ей больше и в последнюю нашу встречу мне все показалось. Может, она сейчас в этого Палтуса влюблена и собирается в ближайшем будущем увеличить количество Окуней минимум на одну персону…
После таких мыслей во мне проснулся Невероятный Алк. Хотелось все крушить и ломать. Я на полном серьезе требовал у Игната выписать для нашей опергруппы гранатомет. На всякий случай. И снасти для ловли особо крупных рыб, да…
Игнат предложил не мелочиться и заказывать сразу пару «Тополей»… Добавил, что «лох – это судьба, а женщины вообще не поддаются анализу и фиг их там поймешь, без пол-литры не разобраться, давай еще выпьем… Что, закончилось? Хрен с тобой, давай по домам, меня Наташа ждет».
Дальше включился автопилот, который, зараза, не сменил настройки и привел меня в квартиру, которую я снимал последние три года. До сих пор перед глазами офигевшие лица новых жильцов, когда я пьяный пытался попасть ключом в замок, и коллег в погонах, которые заботливо отвезли меня по месту новой прописки.
Я только утром вдуплился, что три месяца назад, благодаря бизнес-плану Мота и нашему креативу, стал обладателем собственных квадратных метров. Мы выкупали старые дома в деревне, приводили их в божеский вид и продавали любителям острых ощущений в зимнюю ночь гонять по двору, ибо удобства обычно находились там.
Два с половиной года назад мы начали, и дело неожиданно пошло. Не без курьезов, конечно, вспомнить хотя бы жену Левы, которая в первую нашу встречу отхлестала меня и Мота крапивой, но это детали, и девчонка она клевая.
Утром я проснулся, но не весь. На автопилоте добрался до работы, где уже страдал Мотя, а из своего кабинета пускал струи дыма наш Доберман Горыныч, который был готов расстаться с головой, лишь бы та не болела.
Весь день писал отчеты, которые хмурое начальство забросило в ящик до окончания птичьей болезни «пе́репел». Неделю назад мы закрыли одно крупное дело и пока занимались только писаниной.
Я упал на старый, потертый диван и прикрыл глаза. Все тело вибрировало от понимания, что Санька где-то поблизости. В городе. Не за тысячу, мать его, километров, а в двадцати минутах на машине.
Мотя говорил с кем-то по телефону, а я медитировал на потолок. Давно меня так не шатало. Пять лет. Забыл уже, каково это…
– Я понял, Катюх… Да не я научил, сам он! Зря не веришь! Понял. Завтра утром сам вас заберу, – скис Мот.
– Что? Очередного леща от Катерины Романовны словил? – поинтересовался я, когда друг отбросил мобильный.
