– Кирюша, – позвала я, опускаясь на постель, и положила ладонь ему на плечо.
– Я во сне успел накосячить? – сонно поинтересовался он. – Что не так? Тебе приснилось, что ты меня била и ни разу не попала, да? Я так хорошо уворачивался, что стал Кирюшей?
– Нет, – прыснула я.
– Что тогда? Храпел? Не обнял? Обнял, но не так?
– Ты о чем?
– О том, что Кирюшей я становлюсь, когда висю на полметра от пропасти, а твое царшество чем-то недовольно, – объяснил он, переворачиваясь на спину.
– Руку давай, – потребовала я.
– Ты электропровод принесла? Будешь меня током пытать?
– А это неплохая идея, – согласилась я, – но сегодня я хочу надеть тебе на палец кольцо. А ты мне мое наденешь.
– Нашла? – мгновенно засиял мой муж. – И как подарок? Имей в в виду, Захарова: сковородка и я неразделимы, так что если снова соберешься бежать, простись с ней первой.
– Я, пожалуй, ее Марье отвезу. Чтобы тебе нечем было меня шантажировать.
– Может, на нее сигналку повесить? – Кир сделал вид, что задумался, но глаза его счастливо сверкали.
Он поднялся, сел, протянул руку и забрал из моей ладони коробочку с кольцами.
Достал то, что поменьше, и пафосно заговорил:
– Захарова Шуня Станиславовна, вы приговорены к пожизненному заключению в моих объятиях, штрафу за потерянные пять лет в виде секса, и к исправительным работам в виде счастливой улыбки каждый божий день. Клянетесь ли вы с достоинством носить фамилию Захарова до конца твоих дней?
– Клянусь, – засмеялась я.
– Клянетесь ли вы, что родите мне ребенка в отведенный судом плавающий срок, но в ближайшие годы?
– Клянусь!
– Клянешься ли ты скандалить со мной дома, на кухне, не предпринимая попыток к побегу?
– Клянусь!
– Приговор окончательный, обжалованию не подлежит! – резюмировал Кирилл, надевая мне на палец кольцо.
Я потянулась за вторым и так же пафосно заговорила:
– Клянешься ли ты говорить мне правду и ничего, кроме правды?
– Клянусь! Мамой. Чтоб мне сковородкой по морде получать, если вру!
– Клянешься ли больше не бить морду незнакомым мужчинам просто потому, что они стоят со мной рядом?
– Есть нюансы, – пошел на попятную Кирилл. – Что? Я только что поклялся не врать!
– Ладно, – согласилась я, – клянешься любить меня всегда? А если разлюбишь, поклянись, что я первая об этом узнаю.
– Клянусь, что не разлюблю, – хрипло прошептал он, пожирая меня взглядом.
– Тогда я объявляю нас мужем и женой! Ура? – спросила я, надевая на его безымянный палец кольцо.
– Иди ко мне, малышка! Скрепим союз поцелуем.
И мы скрепили. Так, что этот новый союз просто обязан был быть крепким и нерушимым, как Великая Китайская стена. Об этом с таким упорством позаботился Кирилл, что я снова забыла обо всем, окунаясь в наш короткий, но сладкий медовый месяц.
Я горела, я дышала им. В то утро Кирилл стал моим воздухом, моей жизнью. Казалось, даже наши сердца бьются хаотично в унисон. Я в который раз поймала себя на том, что я бессовестно счастлива, сгорая дотла в его объятиях, подставляя тело под его поцелуи, улетая вместе с ним к облакам и мягко приземляясь обратно.
Когда мы выбрались из постели, над городом вовсю светило солнце. Кирилл потащил меня в душ, но на полпути нас заставили вспомнить, что за дверью есть реальный мир.
Запиликал мой мобильный, и по рингтону я сразу поняла, что звонит моя мама.
Кирилл
Я вел довольную и сытую жену в душ, не утруждая себя поисками одежды, ибо нафиг она нам сейчас нужна.
Я вспомнил значение слова «счастье» и настоящее удовлетворение от секса. Моральное. Когда кажется, что не только тела сплетаются в экстазе, но и души.
Я давно забыл, что это такое. Каждый секс с кем-то, кто не Саша, заканчивался одинаково: я уходил домой с зияющей пустотой в душе. Физически я кончал, конечно, да и девушки выглядели довольными, но всегда было ощущение пустоты, недосказанности.
А сегодня познал дзен, посетил Шамбалу и, наконец, поймал душевное спокойствие.
И это было странно и как будто ново. Когда ты настолько привыкаешь жить в вечной тревоге и пустоте, что перестаешь обращать на это внимание. Они становятся нормой жизни, мозг и душа приспосабливаются, адаптируясь под обстоятельства.
И понимаешь ты, что жил не так, только в момент, когда все налаживается. Ты успокаиваешься и вспоминаешь, что такое настоящее счастье.
Все было так хорошо, словно не с нами. Улыбающаяся Сашка, довольная, с замутненным взглядом и припухшими от моих поцелуев губами сама льнула ко мне, требуя, чтобы я был рядом. Словно ей нужно было физическое подтверждение того, что это не сон и «мы» реальны.
Обалденное утро, классный секс вместо завтрака, а на десерт…
У Сани зазвонил телефон. Она нашла в прихожей крохотную белую сумочку, достала аппарат и посмотрела на меня.
Конечно, как мы без матушки-то, не прожить нам без ее ценного мнения ни дня.
Наверное, хочет поинтересоваться, все ли у нас нормально, как мы добрались, когда внуки появятся. И, видимо, о моем здоровье печется, – не сломал ли я часом шею ей на радость.
Александра растерялась, а вот я нет. Взял телефон из ее рук, ответил на вызов и насмешливо пропел:
– Але-у.
