У Ани так сильно блестят от предвкушения глаза, что я не решаюсь пока вставить ни слова. Даю возможность Владу и Марьяне самим признаться во всем, а сама в это время собираюсь с мыслями.
Смотрю по сторонам и вижу, как Марк горделиво рассказывает Владу о своей коллекции холодного оружия, сдержанно при этом улыбаясь.
Аня же продолжает расписывать, кто и что выставляет на аукцион, активно размахивая руками. Они с мужем, словно инь и янь. На фоне крупного мужа-брюнета она со своим метр шестьдесят и светлыми волосами выглядит его полной противоположностью. Вот только если он холодный рупор, действующий согласно разуму, то она, скорее – бушующее пламя, поглощающее всё на своем пути, словно саранча.
Они оба не плохие люди, никогда не отказывают в помощи и совете, не сплетничают за спиной и не ставят палки в колеса, проверены временем и неудачами. Они единственные, кто не отвернулся от нас из нашего окружения среди состоятельных, когда у Влада в компании были трудности, и он едва не обанкротился.
Мне горько от того, что именно их семья становится тем самым клином, который встает между мной и мужем. Грудную клетку весь вечер распирает от негодования и гнева на Влада, что он всё испортил, и от досады, что скоро и из этого дома уйдет смех.
Пока я молчу, почти ничего не слышу. Вздрагиваю, когда Аню озаряет что-то и она вдруг едва не подпрыгивает на месте, впиваясь в меня взглядом.
– А знаешь, что будет гвоздем вечера? Мы выставим на аукцион трех мужчин.
Новость до того шокирующая, что я несколько раз моргаю, чтобы сосредоточиться на ее лице, чтобы оно не расплывалось перед глазами, и прихожу в себя. Прекращаю ностальгировать о былых временах, которые уже не вернуть. Наслаждаюсь последними минутами хороших отношений между нашими семьями и покоем.
– Что значит, трех мужчин? Манекенов? Роботов? – делаю я самые вероятные предположения, которые в первую очередь приходят в голову.
– Настоящих мужчин. Мне еле как удалось уговорить брата. Он всегда имел магнетическую силу над женщинами, так что этот аукцион войдет в историю нашего города, как самый грандиозный. Сумма на пожертвование приютам в этом году должна выйти внушительной.
Она горит своим любимым делом, не подозревая, что творится у нее под носом.
Единственная, на кого я не смотрю весь вечер, это Марьяна. Это просто выше моих сил. Я всё никак не могу поверить в то, что эта девочка, дочь Алёхиных, и есть та самая разлучница, да еще и переносчица заболевания, которое…
При мысли об этом во мне снова разгорается гнев, а перед глазами появляется туманная пелена. Я выдыхаю, пытаясь прогнать ненужные сейчас эмоции, и всё-таки делаю над собой усилие и перевожу взгляд на Марьяну. Стараюсь смотреть на нее не как на девчонку, которую знаю с детства, а глазами жены ее любовника.
Светлые, как у Ани, волосы густой копной лежат на плечах. Гладкая идеальная кожа без рытвин и прыщей, какая бывает только в молодости по прошествии пубертатного периода. Длинные ресницы обрамляют насыщенные голубые глаза, а взгляд невольно касается пухлых розовых губ.
Мои пальцы машинально касаются собственных, явно уступающих ей, и в голове набатом бьется мысль, что у нее есть, чего никогда не будет у меня.
Молодость.
Пьянящая молодость, которая утекает сквозь пальцы, как вода.
Я буравлю Марьяну взглядом, уже не скрываясь, так как мое терпение лопается, но она даже не поднимает взгляда от своего телефона.
Улыбается вдруг и кидает мимолетный взгляд на Влада.
В этот момент он берет со стола завибрировавший телефон и читает пришедшее на него сообщение. Губы едва заметно подергиваются ухмылкой, он быстро что-то печатает, а затем кладет его экраном вниз. Снова вклинивается в разговор с Марком, как ни в чем не бывало, и именно эта наглость, с которой они продолжают украдкой миловаться, несмотря на случившееся, будто и нет никакой половой инфекции, становится для меня последней каплей.
– Может, хватит уже ломать комедию? – громко произношу я, перебивая всех присутствующих.
Аня с Марком замолкают и переглядываются, не понимая, в чем дело, а вот Марьяна вздрагивает и вместо того, чтобы хотя бы посмотреть мне в глаза, кидает взгляд на Влада. Просит его разобраться, боится, что в разборки втянут и ее. Физически она, может, и выросла, но вот умом… Нет. Ни капли. Передо мной сейчас сидит всё та же маленькая инфантильная девчонка, не научившаяся отвечать за свои поступки.
– Что-то не так, Варя? – осторожно и удивленно спрашивает Аня, ведь так грубо я веду себя впервые.
– А это не у меня нужно спрашивать, Аня. А у моего мужа. Вот что ты молчишь? – оборачиваюсь я к нему, даже не изумлена тому, как он весь сжимается на своем стуле, словно опасается сделать хоть одно лишнее движение. – Язык проглотил? Другого объяснения я не вижу. Как о делах говорить, так ты самый резвый да первый, а как за свои поступки отвечать, так показываешь истинное лицо, имя которому трусость?
