– Раньше такие боли были?
– Да, но не такие интенсивные.
– У вас начался третий триместр, а он всегда проходит тяжелее, чем два предыдущих. По мере роста ребенка увеличивается матка, ребенок может поменять положение, что тоже вызывает дискомфорт. Анализы вы сдаете регулярно, а по УЗИ я никаких патологий не наблюдаю.
– То есть с ребенком всё в порядке?
Для меня это самый главный вопрос, который меня беспокоит, и когда врач утвердительно кивает, я чувствую облегчение. Даже напряжение меня покидает, казалось, моментально.
– Вам нужно поменьше стрессовать, Варвара Леонидовна, и хорошо питаться. Единственное, что мне не нравится, это потеря вами веса. За эту неделю вы должны были набрать хотя бы триста грамм, а у вас, наоборот, потеря. Такими темпами я буду вынуждена положить вас в палату на сохранение.
Маргарита Никитична поправляет очки и смотрит на меня строго исподлобья. Несмотря на то, что она немного младше меня, для нее я такая же нерадивая беременная, не следящая за своим питанием. Вот только я как раз в силу возраста не отношусь наплевательски ни к своему здоровью, ни к протеканию беременности.
Слежу за тем, чтобы в организм поступали нужные витамины, гуляю на свежем воздухе, стараюсь не засиживаться в рабочем кресле, а каждые полчаса встаю и слегка разминаюсь, чтобы разогнать в теле кровь.
– Вы же знаете, с чем это связано, – вздыхаю я.
Мой акушер-гинеколог – единственная из моего окружения, которая знает про хламидиоз мужа. Она бросает компьютер и поворачивается всем корпусом ко мне. Молчит, снимает с себя очки, вертя их в руках, и все-таки решается заговорить со мной на личную тему.
– Варвара Леонидовна, вы, конечно, в зоне риска, но от вас уже ничего не зависит. Вы ведь немногим старше меня и должны это понимать. От ваших переживаний повторные результаты предстоящих анализов не изменятся, а вот вы изведете себя так, что нам потом придется попотеть, чтобы привести ваше здоровье в норму. Вам сорок шесть, и организм, к сожалению, уже не тот, что бывает в двадцать, когда родил, что выплюнул. Уж простите, что позволяю себе подобного рода комментарии, но у меня опыт, и я как никто другой заинтересована, чтобы и мамочка, и ребенок были в порядке.
Ее взгляд немного теплеет, и такой я вижу ее впервые. Она позволяет себе эмоции, которые раньше скрывала за маской профессионализма, будто чувствует, как сильно мне нужна сейчас протянутая рука помощи.
– Я понимаю, Маргарита Никитична, и постараюсь не нервничать. Нам ведь совсем недолго осталось, и я не хочу, чтобы и ваши, и мои труды пошли насмарку.
Я опускаю голову и поглаживаю живот, чувствуя вину и стыд перед своим дитем. Моя девочка ведь не виновата в том, что ее родители переживают не лучшие времена. А я уже не маленькая девчонка, которая свои переживания ставит превыше самого важного. Так что я решаю больше не принимать близко к сердцу то, что происходит вокруг, а полностью сосредоточиться на беременности.
Когда я выхожу, в коридоре меня уже ждет Лиля с Мартой, которая сидит рядом и с наслаждением пьет сок с трубочкой. При виде меня широко улыбается, и мое сердце, и без того растроганное мыслями о малышке, тает при виде внучки. Вот уж где моя отдушина. Невинное дитя, которому от меня ничего не нужно. Только мои любовь и внимание.
– Бабуля! – кричит Марта, откладывая пустую упаковку от сока на лавку, и вскакивает, подбегает ко мне с раскинутыми руками.
Я присаживаюсь и кое-как прижимаю ее к себе, стараясь, чтобы она не сильно прижималась к животу.
– Привет, солнышко мое. Выспалась?
Я приглаживаю рукой ее волосенки, привстаю и внимательно слушаю, как она начинает тараторить и рассказывать о своем сне, пока мы втроем идем в приемный покой, где лежит свекровь.
– Я не должна была всего этого говорить, мам. Не подумала, что бабушке станет плохо, – вздыхает со слезами на глазах Лиля, когда я даю Марте денег и она отбегает к автомату с шоколадками.
– Не переживай, Лиль, рано или поздно она бы всё равно узнала эти подробности, и может, даже к лучшему, что от нас. Мы были рядом и вызвали помощь вовремя. А представь, если бы по телефону, и она была бы дома одна? Нет, не нужно сокрушаться и думать, если бы да кабы. Ты лучше скажи, ты сумела дозвониться до отца и сказать, что его мать в больнице?
Я уже не уповаю на то, что Влад приехал бы, узнай о том, что скорая забрала меня, но мать ведь он точно любит и не бросит в беде.
– Он уже тут, – выдыхает дочка и кивает вперед. Морщится, не скрывая нежелание его видеть.
Я поворачиваюсь и вижу, как в больницу уверенной походкой входит Влад. Оглядывается в поисках какого-нибудь медработника и подходит к одной из медсестер, обрисовав ей ситуацию. Нас с Лилей и Мартой не замечает.
Всё бы ничего, но в больницу он приезжает не один. С Марьяной. Не стыдится ни жены, ни дочери, ни матери.
На какое-то время я выпадаю из реальности, так как не могу ни пошевелиться, ни отвести взгляд, ни что-то ответить Лиле.
