Когда все работы в доме оказываются законченными, мы вчетвером садимся полноценно ужинать. Атмосфера вокруг гнетущая и напряженная. Дети вяло ковыряются в тарелках, и только одна Зоя Елисеевна выглядит более-менее бодрой.
– Ты, может быть, скажешь что-нибудь, Миша? – шипит тихо Соня, но мы ее прекрасно слышим, так как стол маленький, и мы находимся друг к другу довольно близко.
– Что?
Сын теряется, погруженный в свои мысли, и не понимает, что от него хочет жена.
– Мы договаривались, Миша, – цедит Соня сквозь зубы, раздражаясь из-за поведения мужа.
Он не особо ее слушает, что видно по рассеянному выражению лица, а затем откладывает приборы в сторону и вздыхает, поднимая на нас взгляд.
– Мам, – начинает говорить он, даже мнется. – Тут такое дело…
– Хватит мямлить.
Соня толкает его локтем в бок, но он поджимает губы и гневно смотрит на нее, впервые, кажется, осаживая ее.
– В общем…
– Ладно, я сама скажу, – выплевывает Соня, ерзая в нетерпении на стуле. – Мы посовещались с Мишей и решили, что будет лучше вам взять ипотеку и купить себе однушку.
– Мне? – вздергиваю я бровь. – У меня есть квартира, там я и планирую жить.
– Но вы одна, а нас с Мишей двое. Вы ведь всего одного ребенка ждете, а у нас наверняка будет двойня, у меня в роду такое часто бывало. Так что в двушке лучше мы поселимся, а вы приобретете себе однокомнатную квартиру.
Зоя Елисеевна громко хмыкает, не скрывая своего отношения, а затем обращается ко мне, похлопывая меня по руке.
– А я тебе что говорила, Варь? Они даже подождать немного ради приличия не смогли, а теперь, не стесняясь, хотят тебя в кабалу загнать.
Я едва не краснею от гнева и беру в руку стакан, чтобы сделать несколько глотков воды. Миша же в это время шикает на жену и пытается ее осадить, так как они об этом разговоре явно не договаривались, и сказать он мне собирался совсем иное.
– Хватит меня одергивать, Миша, – недовольно заявляет Соня, которой палец в рот не клади, она руку по локоть откусит.
– А что ж вы хотя бы не предложили продать дачу и отдать деньги вам? – усмехается Зоя Елисеевна, вызывая у Сони возмущение на лице.
– Продавать дачу? Ни в коем случае! Мы будем здесь жить летом, молодой мамочке и детям будет полезен свежий воздух.
Я молчу, так как пытаюсь переварить то, что уже услышала.
Выходит, что она уже всё для себя решила. Отобрать мою двушку и дачу, а мне предложила взять ипотеку. И что-то мне подсказывает, что их с Мишей помощь, в ее понимании, будет заключаться лишь в самой идее.
В этот момент я вдруг начинаю сравнивать ее и Марьяну, даже не понимая, кто из них в моей жизни – куда большее несчастье.
Та, что увела у меня мужа, избавив тем самым от мусора. Или та, что пытается запудрить мозги моему сыну и наложить руки на всё мое имущество.
– Ну так что? Почему вы молчите? – нагло спрашивает у меня Соня, когда молчание за столом становится уже настолько неловким и напряженным, что становится трудно дышать. Мне. Не ей.
Этой наглой девчонке, кажется, всё ни по чем. Она и правда не видит в своей просьбе ничего предосудительного, словно ее голова работает иначе, чем у других людей. Она не ставит себя на чужое место, думает только о себе, не понимая, что ее права заканчиваются там, где начинаются права другого человека.
– Кхм, – прокашливаюсь я, даже не находясь с ответом.
Правильнее было бы поставить ее на место, причем так жестко, чтобы она больше не смела поднимать эту тему, но меня опережает Миша, который приходит в себя раньше. Соня даже не замечает, что всё это время он смотрел на нее с удивлением. Видимо, она обрабатывала его перед сном, а Мишка с детства был из тех детей, которые засыпают сразу, как только их голова касается подушки.
– Помолчи, Соня! – цедит сквозь зубы сын и, наконец, одергивает жену, которая сверкает на него недовольным взглядом. Но когда их глаза скрещиваются в воздухе, она замирает и сглатывает, видит что-то, что останавливает ее, заставляет замолчать.
– Не нужно ничего продавать, мам, и никаких ипотек. Тут такое дело… Отец мне писал с утра, сказал, что в компании что-то напутали, и он решил вопрос с нашим жильем. Мы с Соней можем вселиться обратно.
К концу голос Миши звучит уже куда более уверенно, но он всё равно прячет от меня взгляд. Боится, что я скажу свое твердое “нет” или обижусь на его решение принять отцовское предложение, но я лишь киваю. Еще не могу отойти от предложения Сони.
– Слава богу, хоть кто-то в этой семье думает о внуке, – закатывает глаза Соня, но я вижу, что на ее лице ликующее выражение, которое она не может скрыть. – Но лучше, конечно, если квартиру нам Владимир Викторович выделит побольше. Трешку там.
Она надувает губы и смотрит вопросительно на меня, словно ждет, что я им помогу в этом вопросе. Я же сжимаю зубы, поражаясь наглости и хабальству этой девчонки, которая в нашей семье без году неделя, а уже качает права. Требует к себе особого отношения, раз беременна и носит под сердцем одного из Нестеровых.
– Кстати, а твой папа знает, что скоро станет дедулей? – спрашивает вслух Соня и наваливается на плечо Миши.
