Лежим, ждем. Григорий посматривает на меня, я — на него. Улыбаемся друг другу, но разговаривать мешает расстояние. Вдоль залегшей цепи ползет связной из бригады В. В. Мельникова, передает приказ: всем продвигаться вперед, на деревню Шостово, чтобы отрезать гитлеровцам путь отступления. Они все же не выдержали партизанского натиска и в беспорядке побежали в сторону Полоцка.
И соседи-партизаны, и взвод Орлова как были вместе, так и рванулись по лесу наперехват. По пути Григорий рассказал мне вот о чем. Когда в Ужлятино пришли оккупанты, ему оставаться там нельзя было. Он — советский работник, коммунист. С женой выехали на ее родину в Ветринский район, затем вместе ушли в партизанский отряд. И он, и Мария Станиславовна — политруки.
— Она тут со своими, с разведчиками. Но где она? — беспокоился Константинов.
Я немало удивился тому, что скромная, симпатичная, молодая женщина возглавила разведку. Значит, заслужила.
Впереди нас вдруг послышалась стрельба и крики. Григорий мгновенно преобразился. Бросился вперед, в самую гущу схватки. Пулемет политрука бил коротко, отрывисто. Вот он приостановился, заменил диск. И снова в самое пекло, где и должен быть политрук. Таким и запомнился мне — с пулеметом в руках, устремленным вперед!
Почти до Заозерья преследовали партизаны отступавшего врага.
С победой возвращалась в свой отряд группа наших партизан, которой командовали начальник штаба Иван Парфенович Щукин и командир взвода Василий Иванович Орлов. На повозке везли раненого брата Орлова — Алексея — и других партизан. В этот раз нам повезло: потери невелики, так как основные бои вела бригада В. В. Мельникова. У них они были значительны.
Мы уже прижились в новых местах: разведали подступы к аэродрому, в некоторых гарнизонах, как говорится, потревожили противника. И вдруг нас вызвал к себе Фидусов. Всегда немногословный, Макар Филимонович сразу же объявил приказ: группе партизан (я — командир) выйти в треугольник железных дорог Полоцк — Витебск — Невель. Разведчик не спрашивает почему, однако все было так неожиданно, что мы задали этот вопрос. Командир отряда пояснил: попутно совершая боевые операции, следует уточнить расположение вражеских гарнизонов, возводят ли гитлеровцы в своем тылу глубоко эшелонированные линии оборонительных укреплений, а если — да, то где и что именно. В первую очередь нам предстояло узнать, как живут наши люди, партизанские семьи. Для них мы несли свежие газеты, листовки, воззвания подпольных партийных органов, взятые у местных бригад. От командования мы получили общие указания, а следовательно, действия наши зависели от той обстановки, которая сложилась в «треугольнике» после ухода оттуда партизан.
Существует мнение, что партизаны действовали так, как им заблагорассудится. Позже, когда служил в другом виде войск, где все расписано и определено строжайшими инструкциями, я часто вспоминал то время, когда мы, вовсе не военные, а в силу обстоятельств взявшие в руки оружие, делали то же самое, но только другими приемами и методами, что и люди, так сказать, военной косточки. Действовали не по конкретному приказу, не сообразуя каждый свой шаг с пунктами, параграфами и многочисленными наставлениями. Нам приходилось на ходу «писать» свои инструкции — соображать, как поступить в том или другом случае.
Инструкций и наставлений для народных мстителей не было. Попадавший в руки «Спутник партизана» не давал нам ничего нового. Пусть простят меня за такую откровенность составители этого справочника, пригодного разве для бойца, только что ставшего в строй или готовившегося стать в партизанскую шеренгу.
Мы зачастую лезли напролом в таких ситуациях, в каких разведка регулярных частей действовала бы более осмотрительно. Нам просто не хватало времени, и наши действия были иногда опрометчивыми с точки зрения кадровых военных, но практически не проигрышными. Именно эта кажущаяся опрометчивость приносила порой успех партизанским разведчикам.
Оглядываясь на то, давнее, часто задумываюсь: почему я и мои товарищи остались живы, почему в самых напряженных, точнее скажу, гибельных обстоятельствах мы оказывались живыми и невредимыми? В самом деле, и разведчики регулярных частей Красной Армии, и фашистские отлично знали свои и противника инструкции-предписания. А мы-то не знали законов-инструкций ни советской, ни немецкой разведок. Правда, о своей кое-что узнали из рассказов окруженцев. Вот и поступали партизанские разведчики так, как в том или ином конкретном случае подсказывала им собственная интуиция. Поэтому враг не мог предусмотреть «абсурдных» действий партизанской разведки, не мог в тот или иной момент по заранее выработанному шаблону упредить наши действия.
