Кроме того, сами условия действий регулярных подразделений противостоящих сторон коренным образом отличались от наших, партизанских. Нам помогали люди — каждый советский человек помогал. Их судьба, их жизнь зависели от наших жизней, как наша от их — «гражданских». Притом, как говорится, не в теоретическом, полуотвлеченном плане, а в конкретном, сегодняшнем. Вот почему, мне думается, мы, хотя порой и шли без оглядки на верную смерть, уцелели. Выжили даже там, где уцелеть теоретически нельзя было, и врагу причинили большой урон.
Этим самым, еще раз подчеркиваю, не хочу бросить упрека военным инструкциям и их составителям. Всенародное партизанское движение родило новые взаимоотношения между населением и теми, кто взял в руки оружие, чтобы защищать стариков, женщин, детей. Наставляла нас сама жизнь — то, что видели своими глазами, что перекипело в душе, что каждый пропустил через сердце.
Вот поэтому наш Макар Филимонович Фидусов потратил на «инструктаж» всего несколько минут…
Не знаю почему, но перед самым отправлением число разведчиков в группе уменьшилось. Оставили только четверых: меня, Капитона Григорьева, Алексея Денисова и Ивана Киреева. Зато вместе с нами послали полвзвода «стрелков» во главе с Владимиром Павловым — опытным кадровым командиром, участником финской кампании, вообще бывалым партизаном.
Больше всего времени потратили на разработку маршрута. Предлагались разные варианты. Сошлись, однако, на прежнем: переходить железнодорожную магистраль возле самой Ловши, в том месте, где пересекали ее, выходя из «треугольника». По опыту знали, что гитлеровцы не ожидают нас там, где мы раньше прорывались через «железку». Наш прорыв не должен занять много времени, а, следовательно, охрана, растерявшись в первые минуты и предполагая, что прежнее огромное формирование следует в обратном направлении, не откроет огня. Так на самом деле и случилось: гитлеровцы подняли стрельбу, когда мы уже вошли в лес. Но их пулеметные очереди не причинили нам никакого вреда.
Путь наш лежал на прежнее место сбора — в лес под Бочканы. Кроме всего прочего, следовало собрать те группы, которые по разным причинам не смогли вовремя прийти к месту сбора. Около тридцати партизан, состоявших в бригаде имени В. И. Ленина, встретили в обветшалых шалашах. Командовал ими Иван Ефремов, очень боевой, смелый товарищ. Можно себе представить, как обрадовалась группа нашему появлению. Она не могла проводить операции: не было боеприпасов, да и численность небольшая, а вокруг густая сеть вражеских гарнизонов. Правда, и моя группа по количеству бойцов примерно такая же, но у каждого вещмешок под завязочку набит патронами, гранатами, толом. В Ушачском районе партизаны уже не бедствовали: боеприпасы доставляли самолеты с Большой земли.
Откровенно говоря, и мы, встретив группу Ефремова, почувствовали себя увереннее: она-то знала, что творится в окрестностях. Нет, здесь гитлеровцы не строили глубоко эшелонированных линий обороны, однако сильно укрепили гарнизоны прибывшими из восточных областей полицейскими — теми, по которым давно плакали виселицы. В прошлом ярые кулаки и уголовники, эти уроженцы Смоленской и Орловской (как они называли) губерний поголовно грабили население и расстреливали буквально каждого подозреваемого.
Узнали мы от своих ребят и о том, что гитлеровцы, ограбив местное население, собрав металлолом (наши и свои подбитые машины, танки и орудия), принялись за лес, которым было богато прибрежье Оболи. Верховье реки мелководное, а ниже Мальковщины в нее впадает много речушек, и она становится широкой, полноводной. Поэтому в Мальковщине гитлеровцы соорудили плотину. Партизан, кроме мелких групп, в этом «треугольнике» не было, серьезно помешать затее оккупантов никто не мог, и фашисты приступили к уничтожению лесов. Они сгоняли малых и старых на лесосеки, устанавливали каждому жесткие нормы, под дулами винтовок и автоматов заставляли рубить деревья, трелевать бревна к реке, а затем молью гнать по Оболи. В Мальковщине, возле плотины, лес скапливали, потом открывали шлюзы, пропускали его через створ и гнали дальше, к железнодорожной станции Оболь. Здесь бревна вытаскивали из реки, грузили на платформы и отправляли в Германию.
— Очень много леса вывозят, — сокрушался Ефремов. — Вот бы плотину грохнуть…
Разведчики отправились к Мальковщине. Да, прав Ефремов: по реке плыли и плыли огромные бревна, скапливаясь на широком, полноводном плесе у плотины. Никогда — ни до того времени, ни позже — я не видел такого необъятного бревенчатого помоста. А сколько их, этих великанов-деревьев, погруженных на платформы, теперь везли на запад, сколько плыло по реке, сколько в эту минуту грохнулось на землю, чтобы быть разделанными на бревна! Сердце сжалось от боли.
Только одно решение можно было принять — взорвать плотину. Да, нас не так уж много, чтобы снять охрану у шлюзов и одновременно ликвидировать вражеский гарнизон в Мальковщине. Но и большее можно сделать, когда в груди клокочет ненависть к оккупантам, жажда свободы!
