Сегодня, когда партия, начав революционную перестройку общества, широко открыла двери всенародной школы гласности, демократизации, еще раз убеждаешься, что журналисты тоже положили первые кирпичи в ее фундамент. Но как же труден путь к усвоению такой, казалось бы, простой истины, что возможность откровенного выражения людьми своих мыслей и взглядов дает гигантские преимущества всей нашей идеологической работе! Суть не только в том, что мы из первых рук получаем информацию о положении дел и настроениях. Главное, в ходе тех же открытых дискуссий меняется роль, фактический статус самого человека: вместо пассивного слушателя нравоучений, каковыми его чаще всего кормили на лекциях, политзанятиях, на собраниях (да и сейчас еще продолжается), он сам становится активным участником поиска истины, оттачивает свои убеждения в борьбе мнений, осмысливает свою роль как человека-творца. Особенно этот процесс важен для молодежи.
Под какие горячие аплодисменты делегатов XX съезда ВЛКСМ М. С. Горбачев в своем выступлении перед ними говорил:
«…Комсомол призван помочь молодежи выработать четкие, определенные взгляды на мир, на жизнь — и с помощью учебы, и с помощью дискуссий.
Кстати, что-то мало в комсомоле дискуссий… А ведь дискуссия в комсомоле — это главный метод формирования политических позиций, гражданственности.
У нас даже студентам не дают возможности подискутировать на семинарских занятиях по общественным дисциплинам. Мы замучили нашу молодежь проповедями».
Так почему же столь эффективная демократичная форма идейно-нравственного воспитания до сих пор с неохотой берется на вооружение многими партийными и комсомольскими организациями? Ведь, скажем прямо, главными инициаторами да и организаторами открытых дискуссий и диспутов, откровенной полемики длительное время выступали, в основном, представители различных средств массовой информации — от газет и журналов до телевидения и радио. И практически ни разу не приходилось видеть «встречного движения» или предложения со стороны партийных и комсомольских идеологов, ни разу не доводилось в планах этих комитетов прочитать, к примеру, такой пункт: «Подготовить и провести молодежный диспут на тему…» Более того, иные партийные работники смотрели на такие акции, как на досадное отвлечение от серьезных дел, бесполезную трату времени, и старались под разными предлогами уклониться от участия в предлагаемой журналистами идеологической полемике. Однажды на одном из заводов Свердловска «Советская Россия» организовала диспут трудящихся о проблемах воспитания гражданина, отвечающего коммунистическим идеалам. Разговор шел крайне злободневный и острый. И неприятно удивило, что на встречу не нашел возможности прийти секретарь парткома. Оказывается, в это время он ездил в другую область к смежникам в качестве «толкача» — «выколачивал» комплектующие изделия. Вот что считал «своим» делом заводской «комиссар».
Анализ подобных явлений, их корней был сделан на XXVII съезде КПСС, февральском (1988 г.) Пленуме ЦК, на XIX Всесоюзной партконференции. В течение многих десятилетий происходило нарушение ленинских принципов четкого разграничения функций партии государства. Положение о партии как о политическом авангарде общества на практике трансформировалось в откровенную подмену советских и хозяйственных органов. Партийные комитеты превратились по существу в надстройку административно-государственного механизма, фактически взяв в свои руки управление всеми сферами хозяйственной, социальной, культурной жизни, присваивая даже снабженчески-распорядительные, а нередко и диспетчерские функции. Эта подмена, с одной стороны, породила систему безответственности, иждивенчества, перестраховки тех, кому по долгу следовало решать государственные дела. С другой стороны, в условиях монополизации партийными органами не свойственных им управленческих функций политические методы воздействия вытеснялись командно-административным стилем, указаниями и директивами по всем вопросам, порой недостаточно компетентными, волюнтаристскими решениями.
На февральском (1988 г.) Пленуме ЦК КПСС об этом говорилось с тревогой:
