— А насчет заработка, так пусть не беспокоятся. Я не только не потерял, но и выиграл. Бригада стала работать так, словно рядом еще одна такая же появилась. Ну, соответственно, премии стали чаще получать. Но главное, люди на глазах меняются — хозяевами становятся, а не просто работниками.
Возможно, не все участники дискуссии вынесли для себя определенное решение: своевременно ли поступили бригадиры? Не попытка ли это перепрыгнуть через определенные ступени в нашем развитии? И все же явное большинство было на стороне Эдуарда Шурко и его коллег-бригадиров. Людям всегда больше по душе бескорыстие тех, кто свои мысли и поступки настроил на служение общественным идеалам. И еще одно важное обстоятельство не ускользнуло от внимания молодежи: шаг, на который пошли бригадиры с радиозавода, развивал и укреплял принципы общественного самоуправления («Мы все готовы выполнять бригадирские обязанности…»).
Но вот на трибуне еще один оратор с радиозавода Лена Липко:
— Хочу возразить тем, которые считают: все, мол, кто имеют личные машины, живут только для себя… У меня есть знакомый владелец «Москвича». Он никогда не ездит на работу или с работы один, всегда — полная машина товарищей, всегда отвезет до дома тех, кто далеко живет. И, конечно, безвозмездно.
…Вспышками споров и схваток перекатывался и гудел «зеленый театр». И все тянулись руки, и записки несли ведущим. Но вот слово дали студенту автодорожного техникума Анатолию Леонченко:
— Мы должны хорошо знать историю нашей Родины, чтобы лучше понять, что значит уметь жить. У меня отец — старый коммунист, участвовал в строительстве Магнитки. Он не раз рассказывал, как в двадцатых годах голодные, раздетые, разутые рабочие ходили на субботники. Однажды одного комсомольца Магнитостроя спросили, что бы он сделал, если бы был Ротшильдом. Он ответил: «Купил бы два фунта хлеба — один бы съел сегодня, другой приберег назавтра…» — «Ну, а миллионы рублей куда бы девал?» — «Раздал бы в сельские коммуны — пусть вырастят столько хлеба, чтобы накормить всех голодных». Вот о чем мечтали наши отцы и деды! А мы с вами явились на все готовенькое, оттого у многих появилась чесотка накопительства. Надо не надо для жизни, а хватай все, что считается модным!
Голоса. — Вы предлагаете вернуться в голодные двадцатые годы?!
— Мы тоже не тунеядцы, работаем на общее благо…
— Но и тунеядцев много появилось. Дай им волю — все государство растащат!
— По-моему, на нашей дискуссии преобладает этакий прокурорский тон, — заметил сталевар металлургического завода имени Петровского Андрей Берестов. — Мы все разоблачаем да обвиняем, а кто за нас будет искоренять эти безобразия? Много развелось людей, живущих по принципу: «Меня не трогай — и я тебя не трону». Честный работник знает, что Ванька ворует, спекулирует народным добром, но помалкивает. От такой половинчатой честности мало проку! Не потому ли в нашем рабочем городе развелись тунеядцы, рвачи, приспособленцы. Если мы все пойдем на них стеной, им ничего не останется, как работать по-настоящему. За красивую жизнь надо бороться!
Сошедший с трибуны под аплодисменты Берестов все же получил вдогонку вопрос:
— А сами вы как искореняете эти безобразия?
— Товарищ Берестов поскромничал, — ответил за сталевара Десятерик. — Нам на заводе ребята рассказывали, что это настоящий боец. Андрей — дружинник и не раз осаживал распоясавшихся лоботрясов. Однажды во время дежурства задержал машину, на которой один из руководителей цеха пытался вывезти дефицитные материалы для собственной дачи. Берестов дошел до директора, до парткома и добился, чтобы этого руководителя сняли с должности и наказали. Вот это и есть борьба за красивую жизнь, к которой он нас призывает!
Учитель Григорий Петрович Денисенко, кстати, приехавший на дискуссию за двести километров, из-под Кривого Рога, начал свое выступление с литературного образа.
— Помните, — сказал он, — горьковскую старуху Изергиль? Ее рассказ о гордом Ларре, жестоком эгоисте, который попрал человеческие законы, возомнив себя первым на земле, все брал от людей и ничего не хотел отдавать взамен. Люди наказали Ларру за его эгоизм: изгнали из своего общества, обрекли на одиночество. С тех пор ходит Ларра, превратившись в тень, не понимая ни речи людей, ни их поступков. «Ему нет жизни, и смерть не улыбается ему…» А ведь этот символ эгоиста незримо присутствует и на нашей дискуссии, — добавил учитель. — Пусть задумаются те, кто вознамерился только брать, ничего не отдавая: как бы не оказались они отторгнутыми человеческим обществом, презираемыми людьми!
