Мак-Лиш — любитель сказаний своего народа. Максим Максимыч к местным жителям относится не очень уважительно. Но в очерке «Кавказец» Лермонтов описывает характерный тип подобного офицера — и там подчёркивается его страсть к преданиям горцев и к их обычаям!
Подтверждением изложенному могут послужить детали сравнения образов старух из «Вдовы горца» и из «Фаталиста».
В «Фаталисте» мать убийцы сидит на бревне. Во «Вдове горца» — сидит, прислонясь к дубу, и именуется «женщина под деревом».
У Скотта — она подстрекает к убийству, призывает не сдаваться, у Лермонтова — отказывает призывать к сдаче; шепчет то ли молитву, то ли проклятие — опять отсылка к «Вдове горца».
Печорин — вспоминая рассказ «Вдова горца» — или, скорее, не вспоминая — не до того! — но неосознанно имея его в голове — реализует наяву эпизод из рассказа — попытку арестовать вооружённого преступника — и вступить в борьбу не только с роком, но и с его описанием в литературе!
Выясняется: у героя рассказа Вальтера Скотта — своё предсказание — оно исполнилось.
У Печорина — своё (смерть от злой жены) — поэтому он остаётся живым.
Не зря Вальтер Скотт — или его образы! — возникают в романе в ситуациях с риском для жизни — причём именно с риском смерти от выстрела!
И у Скотта, и у Лермонтова убивает свой своего (не вражеского воина).
Рассказ «Вдова горца» опубликован Вальтером Скоттом в первой серии «Кэнонгейтской хроники», вторая серия которой — «Пертская красавица», где также рассматривалась тема рока и попытки его избежать, приводящей к исполнению предсказания. По-видимому, имеется в виду именно это издание, в котором также опубликован рассказ «Два гуртовщика», посвящённый той же теме.
Таким образом, похоже, Лермонтовым в зашифрованном виде указан источник происхождения имени Максим Максимыч.
И это подтверждается окончанием «Героя нашего времени», в последних строках которого Максим Максимыч говорит о пьянстве (отсылка к Мак-Лишу!) и о роке: «Впрочем, уж так у него на роду было написано!»
Последняя фраза романа «он вообще не любит метафизических прений» (о Максиме Максимыче) — отсылает (в форме противопоставления) опять к упомянутым произведениям Вальтера Скотта, где «метафизические прения» представлены в художественной форме.
Есть и другой аспект личности Печорина, диалектически (хотя это слово нынче немодно) противоположный страху: гордыня.
Если обратить внимание на выбор Печориным друзей и врагов, можно заметить, что в друзья (в той малой степени, в какой он способен на дружбу) — он берёт людей, в том или ином отношении неравных ему, — но и не собирающихся становиться вровень и вступать в соперничество.
Вернер — человек, с которым можно на равных говорить о высоких материях, — но слабый как ребёнок — и не претендующий на соревнование в силе и смелости, явно не кандидат в противники на дуэли — и нечестно было бы его на подобное провоцировать — чего Печорин делать и не стал, хотя находился в состоянии крайнего нервного напряжения и был очень разозлён тем, что Вернер при последней встрече (после дуэли с Грушницким) не протянул ему руки. Кроме того, у них не было соперничества из-за женщины. Впрочем, наверное, всё напряжение ушло в скачку и в слёзы на дороге… Взрыв обошёлся без человеческих жертв.
Максим Максимыч — хороший старший товарищ в боевых и приближенных к ним условиях — но именно в таких условиях! — а в обычной естественной для Печорина жизни абсолютно ему не нужный — и ни по образованию, ни по воспитанию явно не равный ему.
С Вуличем, которого Печорин — по крайней мере по первому впечатлению — более глубоко они не общались — мог полагать равным себе, — у него состоялась своеобразная дуэль.
Грушницкого, которого он считал пародией на себя — причём пародией, претендующей на равенство, а то и на первенство («Княжна Мери» написана до «Тени» Андерсена!), — Печорин доводит до морального падения, до бесчестности, до дуэли и смерти.
Сопоставление — и противопоставление — Грушницкого и Вулича явно проводится автором при описании храбрости каждого. Грушницкий «махает шашкой, кричит и бросается вперёд, зажмуря глаза. Это что-то не русская храбрость!..» Вулич: «он бросился вперёд, увлёк за собою солдат и до самого конца дела прехладнокровно перестреливался с чеченцами». Это — без авторского уточнения — по-видимому, храбрость, уважаемая автором, — русская храбрость — при том, что персонаж — серб. Если бы у Печорина состоялась дуэль с Вуличем, Вулич бы не промахнулся. Он, в отличие от Грушницкого, в бою не закрывает глаза и стреляет «прехладнокровно».
Гордыня, проявляемая Печориным в отношениях с людьми, проявляется и в его борьбе с роком.