Таким образом, в основе поведения Печорина лежит страх. Но читатель, поддавшись демоническому обаянию сильной, сложной, анализирующей себя личности — причём в случаях реальной опасности ведущей себя отважно! — меньше всего будет склонен искать такую принижающую основу демонизма. А ведь ключик даётся с самого начала, когда Печорина чуть не утопила женщина… Чуть? — Но она не жена! Кстати, и этот аспект рассматривается Лермонтовым всесторонне: не жена — безымянная девушка в «Тамани» — в силу своей безымянности ещё более походящая на посланницу рока; чужая жена — Вера в «Княжне Мери»; девушка, на которой Печорин отказывается жениться, — сама княжна Мери; жена по чужому обычаю — Бэла. При этом степень близости встречающихся женщин к понятию «жена» постепенно возрастает. Из-за Веры и княжны Мери он едва не погибает на дуэли. И опять: не жена. И опять не погиб. А вот если б погиб — предсказанье бы сбылось: смерть от злой жены — правда, не своей. Именно Вера его призывала волочиться за княжной Мери для прикрытия их связи! Получается прорицание в стиле дельфийского оракула, объявившего Крёзу: «если царь пойдёт войной на персов, то сокрушит великое царство». Крёз пошёл — и погибло великое царство — но не персидское, а его собственное. Занимался Печорин подобным анализом или нет, из романа определить трудно, тем более что там не описана его предыдущая и последующая жизнь. Но, с учётом образованности и аналитического склада ума, вполне мог заниматься.
Есть ещё вариант смерти от злой жены — самоубийство для победы над предсказанием, которое приводит к парадоксальному выполнению пророчества даже без наличия злой — и вообще какой бы то ни было жены! Не буду вдаваться в дальнейший логический анализ указанного варианта, поскольку это — отклонение от предмета исследования.
Во всех описанных в романе случаях тема женщины и тема смерти в жизни Печорина неразрывно связаны. А появилась ли у Печорина настоящая жена, и от неё ли он умер — об этом автор не рассказал. Видимо, сам не знает.
Для читателя, который всё равно будет упорно утверждать, что Печорин и страх — две вещи несовместные, приведу собственные слова Печорина, относящиеся именно к боязни жениться: «Это какой-то врождённый страх, неизъяснимое предчувствие…» Дальше — про предсказание
И последний штрих: а почему сам Печорин в дневнике описывает именно эпизоды, связанные с женщинами, — за исключением «Фаталиста»?
И надо только совместить конец с началом, открыть сундучок — и заплакать над потерявшими свою красоту и таинственность стекляшками.
А конец с началом совмещает и сам Лермонтов. Не зря имена сюжетообразующих персонажей первой и последней повестей созвучны: «Казбич» — «Вулич». Оба — иноземцы. Оба — смелые люди, в сражении находящиеся в первых рядах. Но на Казбиче не стоит печать смерти — и, хотя на протяжении повести его трижды пытаются убить, он остаётся жив. Вулич, на котором стоит печать смерти, погибает в самой мирной обстановке. Вот такая закольцованность романа.
А число три тоже не случайно! Оно широко распространено в сказках. Правда, там третья попытка обычно оказывается успешной. Но Лермонтов не хочет писать по шаблону!
В структуре романа это число также обыгрывается. Четыре женщины — но три повести, связанных с ними, — и четыре повести о событиях, значимых для Печорина. В романе пять повестей — но предмет пятой — последняя встреча с Максимом Максимычем — значимой для Печорина не является. Хотя, наверно, в его дневнике появится запись типа: «Обидел старика… Бедный Максим Максимыч!.. И почему я такой человек?»
В судьбе Казбича тоже возникает число четыре. В повести «Бэла» он мог погибнуть четыре раза, но четвёртый (хронологически первый) — вне рамок событий повести, в рассказе самого Казбича.
В судьбе Вулича аналогичным образом возникает число три — количество вариантов его смерти, причём один из них — аналогично случаю Казбича — располагается вне рамок событий повести, в рассказе о Вуличе. Но здесь третья попытка оказывается роковой.
Какая по счёту попытка окажется роковой для Печорина? Или всё-таки никакая?
И ещё о Казбиче и роке. Известно предположение о том, что имя Казбич навеяно именем известного предводителя горцев Тугужуко Кызбэча. Когда в октябре 1938 года один из его сыновей после боя умер от ран, «он посмотрел на его смерть, как и вообще здесь смотрят на неё, как на предопределение свыше» — по словам Д. Белла (не отсюда ли имя «Бэла»!?) — английского журналиста и разведчика, воевавшего на стороне черкесов (англичане мельком упоминаются в повести — правда, в совершенно иной связи). «Бэла» и «Фаталист» впервые опубликованы после этого события — в 1839 году. «Бэла» — 15 марта, «Фаталист» — 14 ноября (объявление о публикации — 16 сентября). Книга Белла опубликована в 1840 году — но слухи-то распространяются мгновенно!