— Не копайся, самый клев только по утрам, когда рыба голодная после сна, — торопил меня Костомоев. — К обеду она уже нахватается всякой дряни и на наживку не обращает внимания.
Мы наспех перекусили, погрузили на санки рыболовное хозяйство, пилу, топор и направились в лес. Ружье болталось у меня на плече.
— На хрена такую тяжесть взял? — ворчал Костомоев. — Волки днем отсыпаются. А санки хороши, я с ними на озеро буду ходить.
— Волки разные бывают. Не каждый волк по домам ходит и картошку ест. А еще тут…
Я рассказал ему о ночных огнях в лесу. Костомоев засмеялся.
— У тебя галлюцинации от сидения за компьютером. У меня в конце дня тоже искры перед глазами прыгают.
— Все видели, — сказал я.
— Что ж ты мне сразу не сказал, — Костомоев совсем развеселился. — Надо было ночью в лес идти. Представляешь, приходим, а там феи и нимфы с фонариками. Молодые, крепкие, веселые. Научили бы нас волшебствам всяким, я бы у них здоровья попросил, да отпуск побольше. Значит так, сегодня вечером идем в лес к феям. Шампанского у нас нет, возьмем коньяк. Угостим девушек, поболтаем о жизни и любви. Глядишь, какая-нибудь согласится стать твоей музой. А я их попрошу Наталье мозги вправить. Короче, нам будет чем с ними заняться.
— В этом лесу только леший живет.
Я рассказал о встрече бабы Насти с лесным чудовищем.
— Тоже годится! — у Костомоева было прекрасное настроение. — Какой-никакой, а волшебник. Пусть нам лесные клады покажет или ходы тайные к пещерам сказочным. Ты, главное, не сразу в него пуляй, доверься мне, я умею с нечистой силой разговаривать. У меня на работе таких леших каждый второй. Клады они не показывают, но меня уважают. Главное, кормить их надо. Хороший хозяин всегда корову и лошадь кормит. Это у него главные инструменты. Так и мои лешие — хочешь, не хочешь, а надо кормить и по голове раз в неделю гладить. Так от них хоть какая-то польза.
— Ты же говорил, что их надо в страхе держать.
Костомоев ухмыльнулся.
— Одно другому не мешает. Страх должен быть постоянным, а забота периодическая. Баланс, понимаешь, нужен. Приходи ко мне на работу, сам все увидишь. Я тебя не обижу. Нравишься ты мне. С другими говоришь, так они могут только рассказать, что по телевизору видели или что им другие насплетничали. А у тебя свои мысли есть, в наше время — это редкость.
Мы подошли к месту, где лежал убитый волк. Свежий снег скрыл все следы. Тело волка исчезло уже на следующий день после ночного выстрела. В лес тянулась наполовину занесенная снегом волчья тропа.
— Идем, не бойся, — сказал Костомоев и, увязая по колено в снегу, потянул санки по тропе.
Снег скрыл мелкие поросли, мы шли среди колоннады огромных сосен. Все деревья были живыми, найти подходящий сухой ствол оказалось непросто.
— Хороший лес, — Костомоев остановился, огляделся. — Летом тут благодать, конечно. Да и сейчас хорошо дышится. Вот только пилить тут нечего. Этот чертов старикашка хорошо поработал — ни одного упавшего дерева. Придется глубже забираться. Накрылась моя рыбалка, я чувствую.
Дальше снег стал глубже, Костомоев проваливался в сугробы, тихонько матерился.
— Твои волки совсем гордость потеряли, не хотят за своего братана мстить. Я бы на их месте окружил бы дом старика, чтоб он и носа не мог на улицу высунуть. А тут они с неделю как не ходят. Это я тебе как охотник говорю. Видал я волков, всякое видал.
Наконец, мы увидели небольшую сухую сосенку. Я достал топор из санок.
— Первый удар топором, и ты несешь административную ответственность, — весело сказал Костомоев. — Для физиков штраф около четырех тысяч.
— Физиков? — не понял я.
— Физических лиц. Сухостой рубить нельзя, это не валежник. Ты как, потянешь четыре куска? Если что, половина штрафа моя. Давай, начинай. Сначала посмотри, с какой стороны ветки гуще — в ту сторону дерево и будет падать. С этой стороны и руби, старайся вырубать клин.
Я тюкнул топором по стволу, отскочила маленькая щепка. Ударил еще раз, но не попал в нужное место.
— Так, писатель, это явно не твое, — Костомоев забрал у меня топор, приказал мне спрятаться за ближайшей сосной, притоптал около ствола снег, снял куртку и начал рубить. Вскоре сосна упала, подняв столб снежной пыли.
— Теперь пилим по очереди, — распорядился Костомоев. — Отпиливаем чурбаки длиной примерно на два полена, дома допилим нормально.
Ножовка бабы Маши оказалась тупой, и только через час отрезанные куски ствола были привязаны к санкам.
— Ты тянешь, я толкаю, — приказал Костомоев.