Утром меня разбудил треск мотора снегохода. Я вышел на крыльцо, увидел свежую колею, уходящую вдоль улицы, и пошел готовить завтрак. До обеда я занимался дровами, потом прилег отдохнуть и тут снова услышал звук мотора. Выскочил на улицу и увидел, что на снегу лежит большая сумка, набитая мясными и рыбными консервами. Я добежал до калитки, помахал вслед удаляющемуся снегоходу, но Костомоев не обернулся. Я опять остался один.
Старик пришел на следующий день. Я сидел за компьютером, услышал стук в дверь, открыл и увидел его — хмурого, какого-то всклокоченного, с двустволкой за плечами.
— Не уехал? — спросил он.
— Привет, дядя Ваня, — я старался говорить как можно мягче. — Как здоровье? Как баба Настя?
Старик отвернулся. Так отворачиваются коты, когда слышат что-то неприятное. Стоял он неподвижно, молча, и было непонятно, зачем он пришел.
— А рыбак, значит, уехал, — наконец, то ли спросил, то ли констатировал факт старик. — Он, значит, уехал, а ты, значит, остался.
Мороз стал пробираться сквозь свитер и тонкие брюки. Я поежился, кивнул и стал дожидаться, что он еще скажет. Приглашать домой мне его не хотелось. На комоде стояли консервные банки, привезенные Костомоевым, и показывать их я посчитал ненужным.
— До сухой земли, значит, остался, — старик посмотрел на «фольксфваген», почти скрытый огромным сугробом. — Машину свою охранять будешь. Да кому она тут нужна, эта машина. Да и не заведешь ты ее весной. Придется тебе дачников дожидаться. До конца мая, значит, сидеть тут будешь. Запасы бабкины съешь, вернется она, голодать, значит, будет.
Говорил он спокойно, словно рассуждая сам с собой. Злобы в голосе не было, была какая-то неприязнь. Странно, осенью с ним общался нормально, что случилось? Спросить? Не ответит, это точно. Только разозлю его больше.
— Машину заведу, бабе Маше привезу из города продукты, — сказал я.
— Химию всякую… — старик говорил, не глядя на меня. — Не станет она это есть. А может ты специально ее в больницу отправил, чтобы в ее доме хозяйничать?
Старик зыркнул на меня прищуренными глазами, скривил губы. Помолчал, не дождавшись ответа, продолжил.
— Лишний ты тут, езжай в свою Москву, ешь там шашлыки, в кино ходи, с девками гуляй. А тут не место тебе. Мне сказали, что ты книгу пишешь? Вот это зря. Не то ты напишешь, не то.
Повернулся, поправил ружье, пошел к калитке. Там остановился, обернулся.
— Городские на озере появились, рыбачат, на снегоходах гоняют. Иди к ним, в город иди. Нечего тебе тут делать. Нехорошо тут зимой.
Ушел. Настроение мне испортил. Он этого добивался? В комнату я вернулся злой. Уехать? Нет уж! Теперь точно не уеду, хотя иногда мысли о походе через озеро меня иногда посещали. В таких ситуация для меня самое лучшее — посмотреть в небо. Лучше ночью, когда видишь тысячи звезд и понимаешь, что на самом деле их триллионы. А наша Земля — лишь маленькая песчинка во Вселенной. И тогда все мои проблемы сразу кажутся ничтожными, как у муравья. Да что там муравья — амебы, бактерии, вируса. Я представляю, что сижу на Марсе, вокруг красная пустыня, в небе серпик нашей планеты, а на ней дядя Ваня с двустволкой ходит по деревне и ему очень не нравится, что некий Макс живет на краю улицы, топит печь, пьет чай и пишет книгу. Сразу становится смешно.
Я плеснул в стакан виски, глотнул, почувствовал, как тепло пробежало по пищеводу, опустилось в желудок, разлилось по всему телу. Вот так нормально. Исчезло чувство, что из окна на меня кто-то смотрит, а кто-то невидимый вошел в комнату и остановился за моей спиной. Я убрал бутылку в шкафчик, решил, что хватит, и открыл ноутбук.
Но перед этим я проверил, заряжено ли ружье, и поставил его у двери. Так, на всякий случай.
Однажды после обеда, когда от компьютера в глазах стали мерцать голубые искры, я решил прогуляться. Какая тут прогулка — только до озера и обратно. Мимо дома старика, будь он неладен. Ну не в лес же идти. Оделся, взял ружье, пошел по улице. Ружье мешало, но без него я решил из дома не выходить. Не волков я боялся, а чего-то непонятного, о чем говорил старик. Нет, не говорил, намекал. А сам-то он не боится? А ну его к черту!
Вот конец улицы, поворот, его дом. Из трубы дымок, окна занавешены, к колодцу аккуратно расчищена дорожка. Не надо туда смотреть, чужим стал этот дом, быстрее в нашу траншею. Ее начало заносить снегом, но в валенках идти легко. Под ногами похрустывает снег, в голубом небе солнце — яркое, но не греющее. Ветер гонит холодную белую пыль поземки. Но вот и озеро. Белое поле с темной рваной полосой на далеком берегу. Снег на льду неглубокий, часов за пять можно дойти до города, где рестораны, гостиница, горячий душ, работающий телефон…