Мне нравилось его руководство. Была в нем какая-то уверенность. И еще знания и опыт. Руководителем он явно был неплохим. Чем-то он напоминал Панкрата — деловой, знающий все наперед, имеющий план на все случаи жизни, ничего не боящийся, не отвлекающийся на лишнюю в данном случае романтику. Чертыхаясь, я тянул тяжелые санки, не обращая внимания на красоту зимнего леса. Ветер разогнал облака, светило солнце, узоры теней на синем снегу должны были напоминать о сказках и чудесах, но нам было не до сказок. Санки норовили опрокинуться, бревнышки, еле схваченные тонкой веревкой, то и дело сползали на бок. Костомоев шел молча, я слышал его сопение и радовался, что мы пошли в лес вдвоем. Одному бы мне это мероприятие не осилить. На улице мы остановились.
— Давай уж до дома, — сказал Костомоев. — Один ты не дотащишь… О, смотри, к нам воин идет!
Он толкнул меня в плечо. К нам с насупленным видом, не предвещавшим ничего хорошего, приближался дядя Ваня. Помимо грозного выражения на лице он был вооружен двустволкой, висевшей на плече. Метрах в ста от нас он остановился, как бы ожидая нашей реакции, постоял, сплюнул и пошел назад.
— Старикашка на страже, — усмехнулся Костомоев, — чем-то мы ему не угодили. Наверное, главный его секрет узнали. Кстати…
Он повернулся ко мне.
— Писатель, а где твое ружье?
Ружье я забыл в лесу. Снял, когда начал рубить ствол, прислонил его к какому-то дереву.
— Давай назад, а я пока покурю, дух переведу.
И я пошел назад. Скажу, что одно дело в лесу, где хозяйничают волки, идти с ружьем и в компании, и весьма неприятно идти одному. За каждым сугробом мерещится серая мохнатая спина, упавшая с веток снежная шапка заставляет вздрогнуть, исчезла зимняя сказка, лес стал чужим, опасным. Да еще набежавшие тучи вдруг закрыли солнце, стало темно и тревожно. Задул ветер, сбивая с деревьев снег, зашумели и закачались сосновые верхушки, под куртку к вспотевшей спине пробрался холод. Я оглянулся — Костомоев с санками скрылся за серыми стволами, я остался один на один с неприветливой чащей.
Что со мной? Ведь ничего не происходит, скоро я найду ружье и тогда страхи исчезнут. Вот еще пять метров, след от опрокинувшихся санок, вот еще немного — эту елку я помню, непонятно, как она оказалась в сосновом лесу. Но что это, елочные лапы шевельнулись, что-то сверкнуло. Нет, ничего страшного, это упала снежная лепешка. Вспомнились ночные огни. Вернее, я все время о них думал, но в тот момент эти воспоминания кольнули в сердце. Немедленно прекратить, быстрее вперед. Я побежал так быстро, насколько можно бежать по снегу. Вот тут мы повернули, еще немного. Все, пришел! Ружье на месте, даже не упало.
Я взял его в руки, провел перчаткой по стволам, переломил. Все в порядке, стволы чистые. Вставил патроны с красными гильзами, накинул ружье на плечо. Стало спокойнее. Ну кто тут может быть? Волки? Они разбегутся после первого выстрела. В рассказ старухи о лешем я не верил. К тому же это случилось далеко отсюда — до Щучьего озера километра три.
Я стоял, придерживая ружье двумя руками. Так было как-то спокойнее. Мысли были простыми: одному хорошо в тепле, когда в погребе еда, когда по вечерам можно включить электрические лампочки и зарядить компьютер. И главное — когда хорошо заперта дверь, а около нее висит заряженное ружье.
В сенях я нашел напильник и стал затачивать ножовку.
— Правильно, — сказал Костомоев, — один раз помучаешься, потом будет легче.
Сам он пошел варить уху из вчерашнего улова.
— Лучше меня в Москве никто уху не варит, — сообщил он перед уходом. — Если, конечно, рыба правильная.
Уха у него и правда получалась вкусной. По мне немного жидковата, я бы добавлял больше картошки и макарон, на что Костомоев, услышав про макароны, презрительно хмыкал и говорил, чтобы меня даже близко нельзя подпускать к плите. Я молчал, вспоминал уху, которую мы с Панкратом варили на яхте, и которая заменяла не только второе блюдо, но даже хлеб — такой она была густой и сытной.
С заточенной ножовкой пилить бревнышки было проще, и уже через полчаса я любовался добавкой к поленнице в сенях. Костомоева я застал за столом. Он сидел и читал какие-то письма.
— Уха будет готова через пять минут, — сказал он, сложил письма в стопку, встал и положил их в ящик комода.
— Интересная вырисовывается картина, — сказал он. — Я тут решил заочно познакомиться с твоей бабой Машей и знаешь, что узнал? Ей сын пишет. Редко, пару писем в год, судя по стилю и ошибкам по русскому у него была тройка с минусом, но интересно другое.
Он подошел к плите, поднял крышку кастрюли, понюхал, взял ложку, снял пробу.
— Нормально, — сказал он и вернулся к столу. — А узнал я следующее. Сын у нее работает в Москве охранником в каком-то магазине, женат, ребенок у него, но главное…
Тут он вынул сигарету из пачки, чиркнул зажигалкой.