Как не торопились, до Нагатинского Затона мы ехали больше часа. Знание карты в купе с мертвозрением было отличным подспорьем, но все же не идеальным. Трижды нам приходилось разворачиваться, чтобы объезжать заторы, и только однажды это обошлось без нападения «суперов». Справлялся я с ними быстро, но все равно время уходило.
Уже почти на подъезде, когда моя решимость не звонить Михаилу Геннадьевичу почти окончательно испарилась — тренер позвонил сам.
— Мы на месте, — сообщил он. — И люди, и ящики в Затоне. Вы далеко? Первак с тобой?
— Со мной, мы подъезжаем, — ответил я поспешно. — Что с Остро́вым?
— Жив.
Я выдохнул. Прозвучало так, будто он только пока… жив.
— Понял.
— Скажи, какая машина, я предупрежу.
Внешняя стена Затона во многом напоминала стену Крепости, но благодаря двум набережным — северной и южной, защищать его было проще. Тем не менее, я заметил и пулеметные точки, и несколько линий бетонных и решетчатых стен, наверняка было и еще что-то.
На первом посту нас даже не остановили — просто велели ехать дальше, а вот на втором разве что на наличие наркотиков в заднем проходе не проверили. Просмотрели на предмет укусов каждый сантиметр кожи, а после еще и чем-то обильно сбрызнули, видимо, для дезинфекции. Отдельно осмотрели одежду и вещи. Все оружие заставили положить в холщевый мешок, который после замотали изолентой и даже что-то вроде пломбы сверху приклеили. На Аргумент косились с подозрением, но в итоге все же разрешили оставить так.
А на выходе из досмотровой-стерилизационной меня встречал Михаил Геннадьевич.
— Тренер!
Его сопровождало двое крупных мужиков в бронежилетах и омоновской форме, и один очень крупный мужик — даже побольше Бандара, наверное — при том же параде. Обниматься с тренером не стали — я бы мог, но Михаил Геннадьевич в таком не был замечен — но руки пожали крепко. На секунду я даже забыл… но лишь на секунду:
— Остро́в…
— У докторов, — ответил тренер, поморщившись.
— А как…
— Извини, что перебиваю, парень, — прогудел вдруг «очень крупный». — Но у меня приказ, — он вышел из-за спины Михаила Геннадьевича и остановился перед Перваком. — Андрей Первак, у меня приказ взять тебя под стражу.
— И? — уточнил Первак.
— Без и, — ответил омоновец. — Я должен доставить тебя в охраняемое помещение. Дальше командование будет решать.
— Он согласился идти сам, — сказал я. — Иначе у меня бы не получилось его привезти.
— Я это учту.
— Мы будем с Буревым говорить, — заметил Михаил Геннадьевич. — Скажешь об этом.
— Хорошо.
Первака повели в сторону одной из ближайших двенадцатиэтажек, меня же Михаил Геннадьевич повел дальше — в глубину микрорайона.
— Это капитан Игнатенко, но его все Игнатом называют, — сказал тренер, когда мы немного отошли от омоновцев. — Один из основных помощников Бурева. Нормальный мужик, но без ведома Бурева и шага лишнего не ступит. А что этот Первак — правда так помог?
— Себе он помог, — ответил я, поморщившись. — Но я обещал, что его не тронут здесь.
Пару минут мы шли молча — в целом, я почти все тренеру еще по телефону рассказал, а какие-то мелочи обсуждать… мысли не о том были.
— А его жена, дети? Остальные люди?
— С ними все в порядке… со скидкой на случившееся. Их сейчас размещают. Можем сходить, но, я думаю, лучше сразу к Буреву.
— Да, конечно.
Во-первых, я бы его жене и детям сейчас бы ни чем бы не помог, во-вторых, ко мне пришла непрошенная мысль… не обвинят ли они меня? Да, до этого в ДЭПО я их, по сути, спас, но кто о таком вспоминает, когда речь идет о здоровье отца и мужа? Всем до одного места.
Не знаю, совпадение или нет, но «омонцы» в Затоне свой оперативный штаб тоже устроили в здании школы. Единственное, заседал местный голова не на третьем этаже, а на первом — в читальном зале, особо даже не переделанном. Разве что столы сдвинули в центр, образовав большой прямоугольник с дыркой посередине.
Пустили нас сразу, но несколько минут Бурев, оказавшийся лысым бочкообразным мужиком, еще что-то черкал в тетрадке вместе с еще одним омоновцем.
— И ни патрона больше! — рявкнул Бурев, что-то дважды подчеркнув на листке. — Понял⁈
— Так точно.
— Пошел!
Проводив омоновца взглядом, он перевел взгляд на Михаила Геннадьевича, а сразу после — на меня.
— Это он⁈
Уж на что у Первака голос казался поставленным, Бурев в этом плане превосходил его как автопромовская подвеска буржуйскую при наезде на лежачего полицейского. По крайней мере, в том что касалось количества децибелов.
— Бурев Петр! — сказал он. Вот же совпадение… везет мне на Петров сегодня. — Майор ОМОН, в отставке, мля! Временно командир убежища выживших в Нагатинском Затоне!
— Кирилл Нестеров! — голос у меня сам по себе повысился. Я поморщился, и уже спокойней добавил. — Человек-зомби.
В ответ на это Бурев неожиданно каркнул-хохотнул и… как-то мне сразу легче стало. Чувство юмора у человека есть — значит, не все так плохо.
— Главное, что человек! — рявкнул он. Потом повернулся к Михаилу Геннадьевичу. — Ждем Игната, профессора и Семеныча! Чтобы, значит, по три раза не садиться! Вопрос серьезный — будем решать! Чай будете⁈
