Михаил Иванович показал, каким образом различные народы выходили из тяжелого положения, в которое они сами себя поставили, когда под влиянием финансовой нужды портили свои денежные системы. Ученый обобщил три возможных результата бумажноденежного хозяйства: 1) аннулирование денег (опыт Франции, опыт Соединенных Штатов Северной Америки); 2) поднятие их курса до паритета с золотом; 3) девальвация их номинальной стоимости (русский и австрийский опыты). В частности, М. И. Боголепов отмечал, что зачастую выбор сводится к тому, чтобы идти или путем полного восстановления ценности старой денежной единицы, или идти путем девальвации. История говорит нам о том, что только в редких случаях отдельным народам удавалось восстановить металлическое обращение на основе старой денежной единицы, чаще приходилось прибегать к девальвации. В связи с переживаемыми Россией событиями, как считал автор, эти исторические аналогии особенно поучительны, но при этом следует иметь в виду, что всякий исторический пример индивидуален, он во многом связан с условиями и обстоятельствами места и времени, с народным хозяйством[729].
В рецензии отмечалось, что «эта книга имеет большое ориентирующее значение для новичка в вопросах денежного обращения, сразу узнающего краткую историю французских ассигнатов, английских неразменных банкнот, северо-американских гринбеков и т. д.»[730]. Подчеркивалась и практическая ценность данного издания. В нем собран опыт ликвидации бумажно-денежного хозяйства, проделанный в свое время Великобританией, США и Францией. В главе, посвященной вопросам девальвации, излагался русский и австрийский опыт. По мнению рецензента, австрийский опыт «добровольной девальвации» 1811 г. представлял интерес для русского читателя.
В этот же период он издает еще одну научно-популярную брошюру «Валютный хаос. К современному положению Европы» (Пг; М., 1922). Все тот же рецензент отмечал, что новая книга интересна своим фактическим материалом, статистическими данными, характеризующими валютный хаос в Европе. Специалисту, по замечанию рецензента, книга нового ничего не дает, «автор совершенно не выдвигает своих точек зрения, все время выступая как бесстрастный историк сложившихся отношений»[731].
Ученый также был активным участником разработки финансовой программы первой пятилетки, что нашло отражение в его публикациях[732]. Педагогическую деятельность при этом он практически не прекращал, был профессором 1-го МГУ, хотя государственная служба надолго отрывала его от преподавательского поприща. Примечательно, что большинство его публикаций 20-х гг. представляют собой, прежде всего, экспертные заключения, пояснения, комментарии к финансовым планам и программам[733]. Кроме того, он стал одним из редакторов и соавтором «Торгово-промышленного и финансового словаря» (1924–1926).
Данные о его жизненном пути в 30-е гг. крайне отрывочны и противоречивы. В начале 30-х гг. как «буржуазный специалист» он был уволен из центрального финансового аппарата. В известной нам литературе именно с этого периода он перестал именоваться «ответственным работником Наркомфина». С 1930 по 1936 г. достоверные данные о месте работы М. И. Боголепова у нас отсутствуют, как и сведения о его публикациях. В 1936 г. выходит его лекция «Финансы и их планирование» (М., 1936). В том же году Институт экономики и Аграрный институт Комакадемии объединяются в Институт экономики АН СССР, причем М. И. Боголепов вошел в ученый совет нового института.
В 1937 г. он увольняется из Ленинградского госуниверситета, нет данных о его преподавании и в других вузах. Наконец, в 1939 г. ученый избирается членом-корреспондентом Академии наук СССР. Его публикация о бюджетном праве посвящена преимуществам советской финансовой системы по сравнению с буржуазной[734]. Это же можно сказать и о статьях ученого в периодических изданиях. Так, государственный заем в СССР аттестуется как «ответ на всеобщее и единодушное предложение народных масс», а в золотом запасе США видится много негативных последствий[735].
Ученый на притяжении всей своей карьеры был последовательным сторонником сбалансированного бюджета, устойчивого денежного обращения и развитой кредитной системы. При этом он проявлял большую гибкость, подстраиваясь под линию партии. Однако его так и не приняли в ВКП (б), а некоторое время откровенно шельмовали за его «буржуазные» взгляды. Изменился и внешний вид ученого. Если к началу советского периода это был внутренне свободный и даже задиристый ученый с копной черных волос и открытым взглядом, то к началу 40-х гг. – уже старик с совершенно седыми усами и почти седыми редкими волосами. Его проницательный взгляд из-под круглых очков выражал огромную усталость и слегка скрываемый скепсис.
