Надо было встать и выйти из спальни. Уйти к Мирону, но я зачем-то спросила, видимо, чтобы добить саму себя:
— Как это случилось? — голос дрогнул. Я не то чтобы хотела знать. Но наверно Герман должен покаяться. Или как-то ещё что-то…
Черт, это самая дурацкая ситуация: лежать и обсуждать измену мужа.
— Она дочь заказчика, да? На работе познакомился? — просила я и шмыгнула носом. Герман дёрнулся и перевернулся на бок, подпер голову рукой.
— Нет, соврал, чтобы ты ей волосы не выдрала при Мироне… — выдохнул Герман. — Зачем тебе это?
Герман потёр подбородок и протянул ко мне руку. Я фыркнула и натянула одеяло до носа.
— Пытаюсь тебя понять, наверно… — пробурчала я из-под одеяла, и Герман откинулся на спину и потёр глаза запястьями.
— Она в баре сидела и к ней стал подкатывать пьяный. Я подошёл оплатить свой счёт и…
Слова как кинжалы впились мне в сердце.
Он себя героем почувствовал.
— И я просто подвёз ее до дома. Ничего не было. Она благодарила и говорила, что если бы не я, то ей бы было плохо… — как под гипнозом говорил Герман и не смотрел на меня. А я не могла смотреть на него. Наверно это особый вид ненависти к себе: лежать и слушать про любовницу мужа.
— Потом она пару раз мне позвонила… — в темноте голос Германа был бархатным и глубоким. И я, готовая его месяц назад слушать этот голос до самой смерти, слово поняла, что не выдержу так долго. Наличие ребенка не позволит нам разойтись насовсем с Германом. Но я остро осознавала одно, что голос предателя меня будет с каждым днём только сильнее убивать. Измена это не ошибся кабинкой в примерочной, это пятно на отношениях двух людей на всю жизнь. Каждый раз, когда Герман опоздает к ужину или не ответит мне на звонок, я буду думать, что он с какой-то другой женщиной.
Вот это недоверие оно останется пропастью между нами навсегда.
— Потом мы встречались во время обеда, но больше знаешь флирт… и …
— И ты хотел ее… — с дрожью в голосе сказала я и ощутила как по вискам потекли слёзы.
— Наверно… — выдохнул Герман. — Я не уверен, что хотел ее, а не просто вкуса секса. Такого помнишь, как у нас с тобой на побережье в домике на скале. Мы ездили в феврале с ребятами, помнишь?
Я помнила.
Дом из дерева, и спальня была с видом на местами растаявшую реку. И потолок нереально высокий в спальне, но мне казалось, что он падал на меня, когда Герман грубо и жестко доводил меня до оргазма, заставляя умолять до охрипшего голоса, чтобы не останавливался.
С Германом всегда было остро, дико, на грани. А я любила его как раз это. Любила его силу, проявление ее в разных видах. А потом после рождения Мирона я не любила ничего. Мне докучало внимание мужа. Раздражали его прикосновения, и ничего не заводило, а нервировало, потому что мне просто хотелось, чтобы Герман перестал меня тревожить еще и из-за секса.
— Но все же я недостаточно ее хотел, чтобы перейти черту… — со вздохом признался муж. — Я знал. Я ведь все осознавал. Знал, что поступал неправильно, но в моменте мне казалось что пикантной приправой к нашему браку, а не заменой ему. А потом когда ты все узнала…
Герман потянулся включить свет, но я молча просто дотронулась до его руки, чтобы остановить, и муж со вздохом вернулся на подушку.
— Когда ты узнала я как будто проснулся и понял, что моя Крис может намного больше. Ты как будто бы стала прежней. Колючей немного, острой, неудобной. И вызывала одно желание: зажать тебя где-нибудь под лестницей и оттрахать так, что до звона в яйцах, до расцарапанной спины. Я как будто вернулся назад, где чтобы ты хоть немного остыла, тебя надо было хорошо отлюбить…
Я прикусила губы и повернулась на бок. Постаралась в темноте найти очертания Германа. Но из-за слез все было размыто и поэтому я, прикрыв глаза, дрогнувшим голосом попросила:
— Пожалуйста, давай разведемся…
Гнетущая тишина повисла в комнате. Словно кто-то отключил все звуки. Даже из открытого окна перестало доноситься стрекотание кузнечиков и шорох листвы на деревьях. Мне показалось, что у меня заложило уши от стресса и паники. Показалось, что Герман просто не хотел договаривать, и в один из моментов когда я прикрыла глаза, он взял и ушёл.
И поэтому я тихо произнесла, чтобы сломать всю эту неправильную, застывшую в капле янтаря, тишину:
— Пожалуйста Герман. Давай разведемся. Ничего не будет как прежде… — я все же протянула руку и дотронулась плеча мужа. Герман не шевелился и казалось даже дышать перестал. — Мне не важно спал ты с ней или нет. Просто понимаешь мы с тобой задолго до твоей любовницы умерли. Я и ты. Потому что будь мы живыми нас бы ничего не сломало, а так мы проснулись под обстоятельства. Мы не хотели бороться.
— Но если я сейчас готов бороться? — хрипло спросил муж, словно выбивая у организма право на голос. — Что если это было дано нам обоим чтобы понять все? Что если это произошло, но не дошло до фатального краха, потому что мы получили второй шанс…
Я прижала колени к животу и обняла себя руками.
