— Не дошло до краха, потому что я услышала всего лишь навсего ваш разговор с Даней… — произнесла я безжизненным усталым голосом. — А если мы попробуем снова, то через три года я просто не узнаю ничего. Понимаешь? Ты все равно изменишь, потому что почувствуешь, что мы умерли, только это будет стоить нам с тобой целой жизни. Так зачем платить такую высокую цену, если можно уже сейчас избежать этого?
— Я не изменю тебе через три года… — холодно сказал Герман, и я, не выдержав, крикнула на всю комнату:
— Я так думала и в этот раз!
Тишина со звоном рассыпалась и вдруг снова с улицы стали доноситься звуки. Я облизала пересохшие губы и вытерла запястьем слёзы.
— Я так всегда думала, а потом оказалось, что ты так хотел видеть ее, что бросил сына, — произнесла я холоднее и села в кровати. — Не важно спал ты с ней или нет. Важно то, что ты предал семью, решив уехать в тот вечер, Герман. Мне достаточно одного лишь твоего намерения, чтобы больше не верить. Поэтому пожалуйста, давай разведемся. Без скандалов, без истерик. Давай сделаем это как взрослые люди. Как хорошие друзья. Как любящие родители. Прошу тебя, родной, давай разведемся.
Герман привстал на локте и тихо попросил:
— Не делай аборт, сохрани малыша. И мы разведемся, Кристин…
Я растерянно хлопнула глазами, не понимая чего добивался Герман.
— Зачем? — спросила я с надрывом в голосе. — Зачем делать двух детей несчастными? Зачем затягивать петли на наших шеях, Гер?
Герман тяжело вздохнул и пододвинулся ко мне по постели. Нашёл мою руку. Сжал своими горячими пальцами.
— Знаешь, несмотря на все это дерьмо, что я сотворил, я верю, что у нас очень много любви с тобой, потому что вопреки нашему непониманию, твоему холоду, моей глупости, мы забеременели. Понимаешь? Это знак. Это дар судьбы. И я не говорю, что этот дар все исправит, я просто надеюсь, что ребёнок… — Герман разжал свои пальцы и тихонько дотянулся мне до живота, провёл кончиками невесомо по сорочке, заставляя кожу покрыться мурашками. — Этот малыш он поможет нам не начать ненавидеть друг друга…
Было ли мне больно от этих слов мужа?
Однозначно.
Хотела ли я, чтобы малыш согрел мое сердце?
…
Я заплакала, прижимая ладони ко рту, и Герман сделал то, что всегда делал, когда я была расстроена. Он обнял меня. Прижал к себе, хотя я сопротивлялась и пыталась вырваться. Упиралась руками в грудь мужа. Не потому что я не могла переносить его близость в контексте того, что мне было неприятно, а потому что мне банально было больно от неё. Потому что я знала, что я Германа полюбила всем сердцем в том дворе, где вытирала у него с лица кровь. И даже несмотря на мое состояние нервное после рождения Мирона, я никого другого не хотела бы видеть на месте своего мужа.
Мне не нужен был другой мужчина.
Мне просто тогда нужно было время. И немного сил.
А ещё до меня доходило, что после развода я не захочу новые отношения. Вообще не захочу, потому что это безумно больно — любить. Я навсегда для себя закрою мир мужчин, потому что вместе со смертью нашего брака, я похороню и свою любовь.
— Не плачь, Крис… — погладил меня по голове Герман, а я только сильнее стала всхлипывать, потому что это самое плохое это успокаивать истерику, почему-то она только сильнее в этот момент становится. И ещё хуже говорить «не плачь». — Ну вот что ты расстраиваешься?
— Знаешь, ты конечно все правильно говоришь, но ты подумал, что это я останусь в разводе с двумя детьми? — с долей злости спросила я и уперлась руками в грудь мужа.
Мне не хотелось разбираться в его изменах будучи беременной. Мне хотелось, чтобы он даже узнал о беременности иначе, а не как этот раз. Чтобы я как с Мироном показала ему тест, и Герман бы от радости меня на руках кружил, а не вот как сейчас все вышло. Когда вместо предвкушения ребёнка я психовала по утрам от токсикоза и по ночам обсуждала любовниц мужа.
За каждую свою слабость, за секунды слез мне хотелось отомстить Герману. Но я понимала, что это ничего не даст. Ничего.
— А что тебя пугает? — спросил муж и сел в кровати.
— Герман, я не уверена, что одного Мирона смогу воспитывать. Что у меня денег хватит, сил. А ты мне предлагаешь на пороге развода ещё с одним ребёнком остаться. Я все понимаю. Ты используешь все возможные способы, чтобы избежать развода и поэтому сейчас манипулируешь моим материнским инстинктом. Но это по меньшей мере низко и во-вторых это подло, — быстро заговорила я, глотая слёзы и вместе с ними окончания слов.
— Подлость то в чем заключается? — вспылил Герман, не понимая меня ни разу.
— В том, что через полгода ты встретишь женщину и дети тебе будут не нужны! — припечатала я и ударила по кнопке ночного светильника. Герман сидел обескураженым и растерянным, а потом поджав губы, встал с кровати и ушёл. Я упала на подушку и развернулась на бок, поджимая под себя ноги. Прикрыла слезящиеся глаза.
Молодец Герман.
Он продавливал меня. Душил своими обещаниями, и будь у меня поменьше мозгов, я бы скорее всего сдалась, потому что сердце глупое хотело сдаться однозначно, выбросить белый флаг и прокричать, что оно принадлежит ему.
