Отворачиваюсь. Не могу смотреть на него – потому что прямо сейчас я его ненавижу. Белой, жгучей, живой ненавистью.
Когда меня предал Казанский – я чуть не сдохла. Когда это сделал Влад – пожалела, что не сдохла тогда. Потому что эта боль оказалась в тысячу раз сильнее прошлой.
- Кариша…
Голос у него глухой, как из другого измерения.
- Не называй меня так.
- Почему нет?
- Просто не называй.
Он вскакивает, глаза темнеют.
- Хорошо, - закидывает руку за голову, - хотя нет, не хорошо! Что произошло за эти десять минут, пока меня не было? Что-то с девочками? С Тимофеем?
Складываю губы в презрительную улыбку и киваю в сторону телефона, брошенного среди простыней:
- Тебе звонила твоя птичка. Очень удивилась, когда я взяла трубку. Просила, чтобы ты ее набрал.
Наверное, я дура. Потому что даже сейчас еще жду чего-то. Что Влад засмеется, что расскажет мне, как он переименовал в телефонной книге свою секретаршу, по фамилии Скворцова и вот она пытается связаться с ним по какому-то важному делу. Я жду этого как ребенок ждет чуда – отчаянно, без каких либо шансов, что оно случится, но с верой в то, что все в итоге будет хорошо.
Не будет. На мне чудеса закончились, подковы не работают, счастливые монетки перестают приносить удачу, а все кошки вокруг вдруг оказываются черными.
Влад меняется в лице, из розового, распаренного после ванной оно становится землянисто-серым. Он бежит к кровати, хватает телефон и несколько секунд таращится на экран, что-то считая в уме.
- Там глубокая ночь… - бормочет он, и в его глазах мечется что-то дикое.
- Поздравляю, твоя птица из категории ночных. Это что, мне звонила какая-то сипуха или даже сова?
Он бросает на меня короткий, обиженный взгляд и шипит:
- Мы все обсудим позже, сейчас мне нужно позвонить.
Как был, голый, с полотенцем на бедрах, он выходит из спальни. Я не подслушиваю, но его голос до того громкий, что брошенное мимоходом «да, моя хорошая» пробирается под кожу. И больно царапает изнутри.
Захлопываю дверь вслед за этим мудаком.
Не хочу! Даже случайно не хочу слышать, о чем они разговаривают!
Сейчас, когда Влада нет, эмоции наконец отпускают и я могу думать. Точнее возмущаться. От собственной же глупости.
С чего это я должна уезжать?
На стенах мои обои. В шкафу мои духи. А на подушке мои слезы. Все это мое, и что уж там, немного Казанского, но при чем тут Яшин?
Это мой дом. А он здесь — лишний.
Господи, какая же я была дура! Поверила, что можно начать с чистого листа с тем, кто уже однажды разорвал его в клочья. В прошлый раз уходила я. Ушла - но украдкой оглядывалась. Ждала, что он бросится вдогонку, схватит за руку, скажет: «Останься!»
Не сказал. Не вернул.
А теперь - телефонные пташки, ночные звонки, его бледное лицо...
Хватит.
Я резко разворачиваюсь к шкафу, выдергиваю его чемодан - тот самый, с которым он приехал недавно, наивно пообещав, что в этот раз навсегда. Швыряю на кровать.
- Что ты делаешь? - Влад застывает в дверном проеме, телефон все еще в руке.
- Ты возвращаешься домой. Сегодня. Сейчас. - Я бью ладонью по крышке чемодана. –Или тебе нужна помощь с упаковкой?
Он моргает, будто не понимает язык, на котором я говорю.
- Кариша...
- Не надо. Ни «Кариш», ни оправданий. - Я переступаю через брошенное на полу полотенце, будто через что-то мертвое. - Ты и так задержался здесь непозволительно долго.
- Я все тебе объясню!
- Объяснишь ей. – Перебиваю я и тычу пальцем в телефон. - А я...
- Кому «ей», Карина? Моей дочери?
Глоток воздуха. Глубже. Резче. И снова темнота.
Глава 36
Это было бы даже смешно, вот только я не могу ни смеяться, ни плакать. Все внутри меня заледенело, покрылось толстым слоем снега. Наверное, потому меня так и морозит, я больше не человек, я ледышка.
- Сколько их, милый? Или ты как гриб, размножаешься почкованием?
Влад отворачивается, чтобы одеться. Джинсы, свитер, который я ему подарила и все. Как удобно - не придется тратить время на сбор чемодана. Он обходился минимумом вещей, будто заранее знал, что однажды придется уйти налегке.
Я мысленно отмечаю, как ловки движения его рук, как уверенно он застегивает ремень. В пятьдесят он все еще красив. Черт.
- Нам нужно поговорить, - говорит он тихо.
Голос ровный, без привычной хрипотцы. Раньше он бы уже орал, чтобы перекричать меня, доказывая свою правоту. А теперь… Теперь мы оба говорим спокойно. И от этого еще страшнее.
- Нет, ошибаешься. Нам как раз не нужно разговаривать. Ни тогда, ни тем более сейчас.
Он вздыхает, подходит ближе. От него пахнет табаком и чем-то древесным. Чем-то родным. Чем-то, что придется с корнем выкорчевывать из меня теперь.
- Карина, я не обманываю. Мне звонила моя дочь.
- Какая по счету, Влад? - Я прищуриваюсь. - Извини, я сбилась. Давай просто закончим это. Я слишком устала от твоего вранья.
Он не огрызается. Не кричит. Просто молча достает паспорт и раскрывает его передо мной.
- У меня три ребенка. Всего три. И это единственное, в чем я не был с тобой откровенен.
Я смотрю на три строчки в графе «дети». Где-то там, в другом мире, у него есть жизнь, о которой я даже не догадывалась и которая теперь умещается в три графы.
1.
2.
3...
