— Что?... — чувствую нашу общую неловкость, а следом сумасшедшую усталость. Березовский всё-таки вывел меня из себя и забрал последние силы.
— У тебя есть подходящее бельё?
— А… ты об этом? Да. Есть бесшовное, бежевое. То, что надо для такой фотосессии. До завтра, Денис!
Я знаю эту студию — была здесь не раз, в том числе и в тот день, когда снимали Рому и Ильяну.
Стараюсь не поддаваться нахлынувшим, как цунами, не самым приятным, чувствам, осматриваю её с исключительно профессиональной точки зрения. Её размеры и оснащение позволяют проводить здесь съемки любого формата и масштаба. Это целый фотополигон.
— Наташ, давай поторопимся, пока солнце не ушло, — обращается ко мне Денис, — Поснимаем при натуральном свете, а потом в павильоне.
— Давай, — киваю согласно и вешаю куртку на крючок, — Алена сейчас должна подойти.
Я позвонила, чтобы проконсультироваться по поводу макияжа, а она тут же вызвалась его сделать. От услуг лучшего из известных мне визажистов отказываться не стала.
— Тут тепло. Не замерзнешь... — проговаривает Дэн, подставив руку к решетке шахты, из которой дует теплый воздух.
— Пойду переодеваться, — улыбаюсь, борясь с собственной нервозностью.
Конечно, я нервничаю. Безумно хочу остаться удовлетворенной результатом, ведь эти снимки — память на всю жизнь о моей первой беременности. Их увидит мой сын и его дети. Возможно, даже Рома, хотя пока не представляю обстоятельств, при которых я решусь показать их ему.
Для фотосессии я выбрала несколько образов: в длинном легком полупрозрачном платье, в кружевном пеньюаре и в вязаном свитере и гетрах. Ничего пошлого или непристойного.
Облачаюсь в платье, и, придерживая двухметровый подол, выхожу из гримерки.
— Привет. Шикардос, Наташ, — бодро говорит Алена, поднимая большой палец вверх.
— Нужен легкий макияж.
— Сейчас все будет.
Она быстро раздевается, усаживает меня на стул и принимается за работу. Денис устанавливает оборудование и настраивает свет. Мое настроение приподнятое, но пульс частит и потеют ладони.
— Ильяну тоже ты красила? — вдруг произносит Дэн, обращаясь к Алене, — Наташе такой макияж не подойдет.
— Думаешь, он у меня один на всех? — сухо усмехнувшись, отбивает Алена.
Затаив дыхание, я не шевелюсь. К волнению добавляются раздражение и давящее чувство в груди.
— Она пропала со всех радаров после того, как вы написали о ней. Так было задумано?
Опубликованная в «Глянце» статья об Ильяне называлась «Феномен падающих звезд». Я была шокирована, когда прочла ее. В ней рассказывалось о певице и подобных ей звездах-однодневках. О том, как они кометами врываются на небосвод, вспыхивают, даря наблюдающим кратковременный восторг, и так же быстро гаснут.
Я не верю, что Ильяна знала, какого рода материал готовит о ней «Глянец». Весь ее вид кричал о том, что период забвения окончен, и она снова на коне.
Однако буквально на следующий день она исчезла. Как та самая сгоревшая звезда. Пропали ее профили в соц. сетях, и все концерты были отменены.
Подозреваю, что к этому причастен Березовский. Я попросила сделать так, чтобы больше никогда не видела ее, и он это сделал. О чем именно они договорились, и куда Рома ее спрятал, я даже думать боюсь.
— Она сама по себе никому уже давно неинтересна. Не думаю, что журнал замешан в ее исчезновении, — перехватив мой взгляд, отвечает Алена со смехом.
— Да-а-а... — тянет Денис, — полагаю, в этом замешаны куда более серьёзные люди.
Пропускаю намек мимо ушей. К чёрту Рыжую и Березовского тоже к чёрту — я здесь не для этого.
— Готово, — сообщает Алена совсем скоро.
Отойдя на шаг и склонив голову набок, довольно улыбается. Появившийся в фокусе моего зрения Денис тоже.
— Отлично. Будет пушка, Наташ...
— Да?... — оборачиваюсь к зеркалу и встречаюсь взглядом с улучшенной версией себя.
На меня смотрит свежая, очень милая девушка. Поворачиваю голову вправо и влево, осторожно касаюсь лица кончиками пальцев.
— Красавица, — слышу негромкий голос Алены.
Красавица?... Взмахнув ресницами, поднимаюсь с кресла и провожу раками по струящейся ткани платья. Пожалуй, да — я красива. Мне нравится то, что я вижу в отражении.
Алена помогает с укладкой волос и, быстро собрав свой инвентарь, убегает на другую заявку.
Мы начинаем съемку. Успеваем застать предзакатное солнце и делаем несколько десятков потрясных фото. Мягко обволакивающие фигуру золотые лучи делают меня почти неземной.
— Твою мать... — бормочет Денис, щелкая камерой, — Ты ангел, Наташка...
Мои щеки вмиг нагреваются. Я улыбаюсь в объектив и машинально кусаю губы.
— Охренеть... Крутанись на месте...
Мы работаем, пока солнце не садится, а потом я переодеваюсь в свитер и гетры, и съемка продолжается.
Я позирую в уютном кресле, на диване и у камина. Денис сыплет комплиментами и подбадривает шутками, ловя мои эмоции на камеру.
Мне комфортно. Зажатости и стеснения, которых так боялась — нет. И, пожалуй, я подумаю над тем, чтобы после родов организовать фотосессию «Ньюборн», при условии, что малыш будет не против.
— Ну, что?... Финальный аккорд? — подмигивает Ден, намекая на мой третий образ.
