Дети уснули, свернувшись клубочком на старом, пахнущем сыростью матрасе, а я все смотрела в темноту, не в силах заставить себя хотя бы прикрыть глаза. В голове вихрем носились мысли: «Что случилось с Александром Петровичем? Где Анна Сергеевна? Неужели это конец?»
Когда небо на востоке стало окрашиваться в бледно-розовые тона, раздался глухой стук в дверь. Я вздрогнула, сердце ухнуло в пятки, а по спине побежали ледяные мурашки.
Сергей молниеносно вскочил, схватил пистолет, кивнул мне, мол, «отойди в сторону», и шагнул ближе к двери.
— Кто там? — голос его прозвучал глухо, настороженно.
Мгновение тишины, от которого в ушах зазвенело, а потом:
— Это я. Открывайте.
Я узнала голос сразу. Александр Петрович! Но в каком он состоянии? Что с ним случилось?
Сергей распахнул дверь, и на пороге, едва держась на ногах, стоял он — бледный, осунувшийся, с порванной одеждой и засохшей кровью на лице.
— Они ушли? — сорвалось у меня с губ, пока я помогала ему войти.
— На время, — хрипло ответил он, опускаясь на шаткий стул. — Но это не конец. Они знают, что вы живы. И будут искать снова.
У меня закружилась голова. Это значит… что нам все равно не скрыться?
— Что нам делать? — прошептала я, чувствуя, как страх сдавливает грудь ледяными пальцами.
Александр Петрович посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.
— Есть только один выход, — произнес он. — Вам нужно покинуть страну.
У меня задрожали руки. «Покинуть страну⁈» Оставить все — дом, работу, друзей, жизнь, к которой я привыкла? Просто вычеркнуть себя отсюда, стереть, исчезнуть?
— Нет… — выдохнула я.
— У вас нет выбора, — жестко перебил он, будто предвосхищая все мои доводы. — Если вы останетесь, они найдут вас. И тогда никто уже не сможет вас защитить.
Я перевела взгляд на детей. Они спали, не ведая, что их мир рушится прямо сейчас.
Сделала глубокий вдох.
— Хорошо, — едва слышно прошептала я. — Что дальше?
Александр Петрович опустил голову, потер лицо ладонью и тихо, но твердо сказал:
— Завтра утром мы организуем вам документы и билеты. Но есть одно «условие»…
— Что за условие? — голос мой дрогнул, хоть я изо всех сил старалась держать себя в руках. Сердце билось так громко, что, казалось, Александр Петрович тоже его слышит. Он медлил, изучающе смотрел на меня, словно пытался понять, выдержу ли я то, что он скажет.
— Вы должны будете свидетельствовать против Дмитрия и его партнёров, — наконец произнёс он, его голос был спокоен, но от этого становилось только страшнее. — Не здесь. За границей. Мы работаем с международными правоохранительными органами, они давно следят за этой группировкой. Ваше дело — последний кусочек мозаики. Без вас всё развалится.
Я словно провалилась в пустоту. Свидетельствовать. Против Дмитрия.
В висках застучало, дыхание стало рваным. Это значило предать человека, который когда-то был всей моей жизнью, признать свою боль перед чужими людьми, навсегда связать себя с этим проклятым делом.
Но что будет, если откажусь?
— А если я не соглашусь? — голос звучал тише, чем хотелось бы.
— Тогда вы останетесь мишенью, — твёрдо ответил он, не отводя взгляда. — Они не остановятся, пока не добьются своего. Пока не заткнут вас навсегда.
Я машинально обернулась. Дети.
Максим, свернувшийся клубочком, посапывал во сне. Катя, прижав к себе потрёпанного плюшевого зайца, чуть улыбалась во сне. Они были моим смыслом, моей единственной опорой в этом мире.
Если откажусь, они пострадают. Из-за меня.
Сжала кулаки. Слёзы уже подступили к глазам, но не позволила им сорваться.
— Хорошо, — выдохнула, еле слышно, будто отдавая последнюю частичку себя. — Я сделаю это.
Александр Петрович кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на облегчение.
— Завтра утром вас вывезут в безопасное место. Там вас встретят наши люди. Вы начнёте новую жизнь.
Новая жизнь.
Но кем я в ней буду?
На следующее утро мы, наконец, покинули тот охотничий домик, который так долго был для нас временным укрытием. Сергей проводил нас до машины, которая должна была доставить нас в аэропорт. Его лицо было непроницаемым, хотя я могла почувствовать, как его взгляд пронзают тревога и усталость. Он был один из немногих, кто видел нас такими, какие мы есть, и всё же… у нас не было времени на прощания. Мы не знали, когда снова встретимся.
Обернулась и посмотрела на лес, который стал нашим убежищем, но не для нас. Мы были здесь чуждыми, скрывающимися. Я долго смотрела в его темные глубины, как в чужое, ненадежное будущее. Это место, это время… всё было переполнено невыразимой тяжестью. Ощущала, как будто я всё ещё сражалась — за свою жизнь, за будущее своих детей, за нашу безопасность. И вот, теперь мне предстояло сделать последний шаг. Бежать или сдаться… Но уже не было пути назад.