Мало ли что и кому за всю жизнь хочется. Все живые люди, загораются и страстями и гаснут. Однако не все идут на поводу похоти, как Степан. А те, кто идёт, потом расплачиваются за собственные ошибки.
— Это вы решите сами, — сказала я. — Я не стану ни заставлять, если кто-то не хочет этого делать, ни запрещать общаться. Вы же не виноваты, что…. Мы вот так решили.
— Вы решили? Или он решил? — снова хмыкнула Нина, в голове которой согласно её возрасту сейчас процветал юношеский максимализм и золотой середины у неё не было ни в каком вопросе.
— Мы, — все-таки настояла я. Как-то не хотелось совсем уж чернить отца детей перед ними же. Пусть это будет его грех, я на душу себе грехи из-за него брать не хочу.
— То есть, ты тоже хотела развала семьи, ма? — удивилась Нина. Она, кажется, не совсем поняла мою мысль… — У тебя что — тоже новый мужик завёлся?!
— Нина, — постучала я кулаком себе по лбу. — Ну ты совсем уже.… Не кричи.
— Мам!
— Да не кричи ты, говорю. Какой у меня мог завестись мужик? С ума сошла, да? Ты видела, сколько я работала? Папа вечно ругал меня за это. У меня даже на вас, мою семью, вечно времени на хватало, а ты допускаешь мысль, что я себе кого-то там найти могла. Где? Среди больных после иссечения аппендикса? Я себе могла бы в больнице найти только новый скальпель, и то — с трудом! Понимаешь?
Нина стушевалась и надулась.
— Варя уснула. Укрой её одеялом, пусть поспит, и пойдём на кухню. Бедная…. Как уж ей тяжело.… — ласково погладила я дочь по волосам.
— Да нам тоже не проще…. — проворчала Нина.
— Вы — уже взрослые, хоть и тоже пока еще дети… — вздохнула я. — Ладно, пойдём.… Не будем будить малую.
Мы тихо вышли из спальни девочек и прикрыли дверь плотнее, чтобы не разбудить нарыдавшегося ребенка. Я и сама была как та нарыдавшаяся девочка, которая сейчас без сил просто упадёт, но мне нужно было держать себя в руках и подавать пример детям.
Однажды всё наладится. Я проснусь и пойму, что со всем справилась, а боль ушла. Но на всё нужно время. Только время мне лекарь и помощник.… Только время.
А пока — всем проблемам нашим мы улыбаемся и машем. Выбора нет, иначе можно сразу ложиться и помирать.
Каждый день что-то происходит: и приятное, и не очень. Со всеми людьми.
Кто-то рождается, а кто-то — умирает.
Кто-то рожает, а кто-то — хоронит.
У кого-то радость. А у других — горе.
И всё это в один миг происходит. Такова уж наша жизнь, и принимать её нужно любой.
Она продолжается, мир никто не ставит на “стоп”, даже если тебе очень плохо именно сейчас. Надо брать себя в руки и идти вперёд, потому что никто не будет ждать нас.
Жизнь не прощает слабаков. Жизнь не любит тех, кто сдаётся. И не награждает их счастьем и спокойствием за терпение и умение держать себя в руках.
А я не хочу быть слабачкой, проигравшей везде.
Я научусь жить и сама. Иначе, по-другому. Вне брака.
Без статуса замужней женщины. Но.… научусь.
Найду плюсы и еще обязательно стану счастливой, чтобы сделать счастливыми своих детей. Всё обязательно будет хорошо, главное — сейчас всем успокоиться и тоже взять себя в руки. Я же не рыдаю целыми днями напролёт, а ведь это меня бросили по сути. От общения с Ниной, Димой и Варькой ведь Стёпа не отказывается, они со временем это поймут и примут, что семья наша изменилась и стала существовать в ином формате — папа стал воскресным.
Ну и ничего. Бывают ситуации и хуже в семьях.
Это дети тоже скоро поймут, мне надо самой держаться и не делать из произошедшего трагедию. В конце концов, никто не болен, все живы и здоровы, ничего такого уж, что пережить нельзя, не случилось.
Да, больно. Да, страшно, непонятно, как жить дальше. Непривычно, сиротливо без Степана, но… Совершенно не смертельно. Всё это дело привычки.
— Идём, дорогая, чая попьём… — позвала я дочь в кухню и включила чайник.
У меня в буфете стояли успокаивающие травки, которые теперь я решила заварить в специальном глиняном чайнике для чаепития по китайским традициям. Травы в таком завариваются с более терпким, насыщенным вкусом, и остывает чай не так быстро, как в обычном чайнике. К нему же в наборе шли такие же глиняные маленькие чашечки, которые я достала и расставила на столе.
— Травки свои заваривать будешь? — хмыкнула Нина, которая стол трепетно к чайной церемонии не относилась и в силу травок не верила.
А я верила не столько в их силу, сколько в силу семьи: попьёт чая со мной рядом, посидит, успокоится немного и уснёт покрепче. Ей завтра на пары ехать и на репетицию, нужен отдых.
— Буду, — ответила я. — А ты пока присядь. И расскажи, что думаешь по поводу всего этого.
Я чувствовала, что девочку буквально бомбит изнутри. Юношеский максимализм и гормоны прямо-таки бушевали в ней…
— Я просто не понимаю… — пожала она плечами, когда уселась на кухонный стул. — Вы столько лет вместе прожили. А потом вдруг папа всех нас бросил и променял на кого-то…. А зачем тогда люди вообще женятся, если потом разводятся?
— Милая, — вздохнула я, ставя перед ней дымящуюся чашку с чаем. — Осторожно, горячо.… Не обожгись.
Я села напротив неё.
