Тоже ревела, а теперь пыталась спрятаться за напускной веселостью. Это пугало еще больше, чем слезы, потому что в каждом жесте, в каждом взмахе ресниц был надрыв и агония.
— Ты хоть немного поспала? — тихо спросила я.
Она сникла:
— Не знаю. Вроде засыпала, но потом вскакивала. Сны снились…плохие… А еще я много думала.
— О чем?
— О том, что ты… — она замялась, потом вдохнула побольше воздуха и выпалила, — ты должна простить папу!
Глядя на то, как в ее глазах разгорался фанатичный блеск, я растерялась.
— Что? — даже переспросила, не в силах переварить услышанное.
— Ты должна простить отца! — твердо и в то же время капризно повторила дочь.
Ну вот и приплыли. Сначала муж потоптался, теперь добивала родная дочь. Кто следующий? Кому еще хочется отщипнуть кусок от моего разбитого сердца?
— Даша, ты понимаешь, о чем вообще меня просишь?
— Да, мам, понимаю.
Я начала заводиться:
— Может, мне еще Мариночку принять? Завести с ней дружбу? Пустить к нам жить? А по утрам будем собираться за одним столом, как большая дружная семья. Этого ты от меня хочешь? Или может, скажешь, что я уже не котируюсь на рынке невест и твоему обожаемому папочке нужна женщина помоложе?
— Что?! Нет! Марина…она… Она тварь, конченая! Я ненавижу ее! Она и в подметки тебе не годится! — Дашу затрясло, — ты…ты самая красивая и прекрасная женщина на свете! Самая лучшая.
— Но не для твоего отца.
— Он ошибся, мам. Просто ошибся! Я уверена, что это Марина его обманула! Подстроила все. Может, подмешала чего-то в чай…
Глядя на ее отчаянные попытки обелить отца, я невесело усмехнулась.
Добро пожаловать во взрослую жизнь, девочка. Пора снимать розовые очки и понимать, что взрослые порой творят дичь, просто потому что хотят ее творить, а не по причине того, что их бедных несчастных кто-то обманул или силой заставил.
— Даш…
— Нет, нет, мам, послушай, пожалуйста! Я уверена, что сейчас он места себе не находит и рвет волосы на голове, не понимая, как все это случилось…
Как по мне, тут все предельно понятно. Молодая, не обремененная моралью девка решает, что женатый мужик вполне подходит для того, чтобы перед ним раздвинуть ляшки. А этот женатый мужик в одночасье забывает о клятвах, семье и прожитых годах, только потому что перед ним помахали свежей сиськой. Все элементарно и до тошноты банально.
— Я бы могла тебе объяснить, что случилось, но, кажется, ты и сама все прекрасно рассмотрела вчера вечером.
Она отчаянно покраснела и закрыла лицо ладонями, пытаясь спрятаться от стыда.
— Я уверена, он жалеет. Эта проститутка ему не нужна. Это была просто…просто ошибка.
— Да ты что, Дашуль? Честно? Просто ошибка? С голой жопой и на чужой девке?
Да, звучало не очень. И это я еще держалась в выражениях.
— Ошибка! Я уверена, он уже раскаивается и скоро придет. Да, он сделал очень плохо. Но ты должна простить его, принять… — она все-таки разревелась, — чтобы все было как прежде.
Моя маленькая, глупая, залюбленная до невозможности девочка, привыкшая к тому, что ее семья – это нерушимая крепость, твердыня. Я понимала, почему она так говорила, почему так отчаянно цеплялась за прошлое. Ей хотелось, чтобы мама и папа были вместе несмотря ни на что, хотела сохранить то тепло, что всегда было между нами.
Ей было страшно.
Мне тоже было страшно. А еще противно.
— Принять его? Даш, ты серьезно? Ты думаешь, что-то может быть по-прежнему после того, как увидела измену своими глазами? Думаешь, я захочу с ним разговаривать, прикасаться, делить постель? Да меня тошнит об одной мысли об этом. Я слишком брезглива, чтобы подбирать использованное.
— Ну, мам, — взмолилась она, — ты должна…
— Кому я должна? — спросила жестче чем могла бы. От моего тона Дашка вздрогнула, как испуганный котенок, — ты предлагаешь мне переступить через себя, простить изменщика и дальше жить как ни в чем не бывало, только потому, что тебе этого хочется? Прости, но нет. Ты уже не малышка и должна понимать, что есть вещи, которые не прощают. Никому.
— Ну вы же семья, — рыдала она, — Вы любите друг друга…
— Увы, эта любовь не выдержала испытания молодой похотливой шмарой.
Которую ты, дочь моя, притащила в наш дом. А теперь смеешь требовать от меня какого-то принятия и прощения.
Я не сказала этого вслух. Не смогла.
— И что теперь? Ты…ты собираешься развестись?
— Да, — просто ответила я.
— Ну, мам! — истерично воскликнула она, — так нельзя!
Я только покачала головой.
— Даша, нельзя предавать. И себя в том числе. Нельзя прощать, особенно когда не просят прощения. А переворачивать страницу и уходить из того места, где тебя макнули носом в экскременты – можно и нужно. Когда-нибудь ты это поймешь.
— То есть ты отдашь его, да? Позволишь папе уйти к этой стерве?
— Он взрослый мужик, Дашенька. Взрослый, состоявшийся, способный сам решить, когда и с кем снимать свои портки. Он сделал свой выбор, я делаю свой. Будет развод.
— А мне что делать, мам? Что в этой ситуации делать мне? Я вас обоих люблю! Мне теперь разорваться?!
Как же ты безжалостна в своем эгоизме, моя дорогая дочь. Как больно бьешь в измученное сердце и даже не понимаешь этого, не чувствуешь…